ВОСХОД:
ШМА - ДО:
ПЛАГ МИНХА:
ЗАКАТ:
ВЫХОД ЗВЕЗД:
7
СЕНТЯБРЬ

Сегодня 12 элула

Недельная глава Ки Таво

Афтара - Йешаяу 60 1-22

Авраам Виткин, режиссер, окончание

Авраам Виткин, режиссер, окончание

Часть первая – Хозяин духовного аттракциона

- Для начала расскажите читателям, как Вы сделали свою тшуву?

- Для начала надеюсь, что мы ее сделали. На самом деле, у нас все было очень плавно и гармонично. Я рос в культурной, интеллигентной семье. Нерелигиозной, но, тем не менее, говорящей о Б-ге, признающей существование моральных устоев, принципов, ценностей. Это, наверное, заложило какую-то основу. Думаю, что если бы я родился в семье, проповедующей атеизм, этот процесс был бы не таким гладким.  Поскольку это было изначально заложено, все было очень гармонично. Я давно присматривался к разным обычаям и, даже, осознавая свои еврейские корни, еще до иудаизма ознакомился с христианством, даже чуть-чуть с исламом. Потом я попал в организацию Гилель и вел там достаточно активную деятельность, редактировал стенгазету, посещал различные семинары, читал книги. Организация, в принципе, далеко не религиозная. В некоторых странах – чуть не реформистская. Но книги, прочитанные там, дали мне очень многое. Как-то все это было вместе: хабадники тут, синагога здесь, Гилель, книги, семинары, потом более религиозные организации, Эш аТора.

- Плюс поддержка родителей. Как известно, многие ломаются именно на этом этапе под нажимом родителей. А Ваши родители, как понимаю, были не против?

- Никогда не были против. Правда, в какой-то момент, когда они увидели, что для меня иудаизм – это действительно Иудаизм с большой буквы, что это – серьезная часть моей жизни, они, как, наверное, все любящие родители немного напряглись: а что будет с сыном? Как Вы понимаете, в советском, а затем и в российском сознании религия всегда отождествлялась с уходом в монастырь. Угроза монастырской карьеры для сына немного напрягла моих родителей, но это продолжалось недолго. Довольно быстро они поняли, что иудаизм – это не монастырь, и можно жить полноценной еврейской жизнью и при этом, совершенно не отстраняясь, не отдаляясь от жизни, как таковой. Более того, как мы знаем из наших книг, идеал иудаизма – это освящение полноценной жизни. Мы не убегаем от жизни, прячась под стол. Мы живем, освящая при этом нашу жизнь выполнением заповедей и выдерживая ежедневные испытания. Сегодня, осознав все это, мои родители, как мне кажется, больше рады, что это произошло со мной. Хотя бывали ситуации, когда мое соблюдение мешало семейным праздникам, семейным планам или общему бизнесу (мы с папой вместе работали), но со временем мы нашли какой-то статус-кво. Родители поняли, что это – часть меня, это – серьезно, и самое главное – это делает меня счастливым. А ведь каждый родитель желает детям добра и в первую очередь хочет видеть своих детей счастливыми!

- Для многих такое лояльное отношение родителей звучит, как сказка…

- Я вот сам пытаюсь услышать себя со стороны и думаю, не преувеличиваю ли я? Нет, не преувеличиваю! Сегодня мама с папой даже просят у меня какие-то книжки, задают вопросы, интересуется, находятся в процессе «отдаленного приближения».

- С родителями ясно, а с работой? Не возникало ли у Вас внутренних конфликтов между Вашей религиозностью и Вашей профессиональной деятельностью?  

- Я не случайно в самом начале выразил надежду на то, что мы все-таки сделали тшуву. Потому что тшува – это процесс, длящийся всю жизнь. В любом случае моя тшува состояла из нескольких существенных этапов. Скажем, в самом начале у меня был довольно длительный период, когда происходившее со мной в духовной сфере (я начал соблюдать шабат, кашрут, молиться и все остальные внешние, «формальные» стороны) не совсем пересекалось с другими, повседневными плоскостями. Так, я мог позволить себе участвовать в таком проекте, как реалити-шоу. Я был уже человеком в кипе, евреем, соблюдающим шабат, и одновременно – режиссером этого шоу. Естественно, на каком-то этапе, когда я понял, во что это выливается, что люди меня знают, узнают, задают вопросы (я сам появлялся в кадре), я осознал, что это в какой-то мере идет в разрез с той дорогой, которую я для себя избрал. Но я должен честно признаться, что изначально мы не предполагали, во что все это выльется. Вначале проект был задуман идеалистами. Главный режиссер был человек высоко духовный. Не самые кошерные сцены на том этапе меня не так отпугивали: скажем, позже, уже будучи сценаристом, режиссером и продюсером нескольких сериалов, где без некошерных сцен просто никак нельзя обойтись – это требования жанра – я рассматривал их как элементы понимания основной идеи фильма, без которых невозможно понимание образа того или иного героя, нет раскрытия сюжета. А, в общем-то, идея фильма, сериала – кошерная, чуть ли не святая! Цель оправдывает средства и т.п. Во всяком случае, я изо всех сил старался убедить себя в этом.

Но никто не подозревал, что очень скоро все эти высокие, идеалистические замыслы нашего реалити-шоу превратятся в некое «в мире животных». Когда докатилось до этого, я просто ушел оттуда. Прежде всего, чтобы не замарать свою душу.

И все же до определенного этапа я считал, что, в принципе, мою работу можно сравнить с аттракционом. И для меня алахический вопрос, по большому счету, сводился к вопросу, может ли религиозный еврей являться хозяином аттракциона? Конечно, может! Почему бы и нет? Люди платят деньги, получают удовольствия от пользования аттракционом, я никого не обязываю, не заманиваю туда силой. И чем фактически производство фильмов и телевизионных программ отличается от других аттракционов? Кто хочет – платит и получает, кто не хочет – просто не идет. Такова была моя концепция до поры до времени. По этому поводу мы даже спорили с супругой.

- Она тоже имеет отношение к киноискусству?

- Да, моя жена – тоже режиссер. Мы с ней познакомились, когда я был актером студенческого театра, а она пришла туда режиссером.

- И свою тшуву она сделала вслед за Вами?

- Я бы сказал, параллельно. Но надо отметить нашу благодарность ее маме, которая сделала тшуву еще задолго до нее. Так что у моей супруги было благодатное влияние из дома.

Со временем, в первую очередь именно благодаря моей жене, я понял, что разница «между аттракционами» все-таки существует. Все-таки кино – это не карусель и не качели, поскольку имеет свойство влиять и на духовный мир человека. Назовем это «духовным аттракционом». Безусловно, кино очень часто может быть и бездуховным, но его бездуховность как раз и вытекает из того, что оно может и призвано быть духовным! Но повторяю: на начальном этапе я этого всего просто не понимал. Хотя понятно, как у каждого человека и в каждом деле, у меня были свои границы допустимого даже в рамках простого атракциона.

 

Часть вторая – Буква и дух

 

 

 

- Но все эти вопросы смущали Вас не настолько, чтоб обратиться к раввинам?

 

- Конечно, я обращался к раввинам, советовался! Как мы знаем, есть буква Тора, а есть – дух Торы. По букве закона многие вещи, которые могут казаться немыслимыми, на самом деле, могут не противоречить букве Торы. Например, не факт, что есть проблема даже создавать фильмы со сценами, противоречащими алахе, если целевая аудитория этого фильма – неевреи. Во всяком случае, никто не говорил мне прямым текстом, что это нельзя (хотя никто не говорил и, что можно). Но все пытались мягко указать мне еще и на существование духа Торы. И со временем я решил действовать в рамках правила – «не делай другому то, что ты бы не хотел, чтобы сделали тебе». И туда, где я не хотел бы оказаться, я не буду тянуть другого. Позже вопрос еще более усложнился (и стоит по сей день): все ли из того, что я делаю сейчас, все ли, чем я сейчас занимаюсь, я хотел, чтобы знали и видели мои дети! Это – основная причина, по которой в последние годы, несмотря на многочисленные предложения, я больше сосредоточился на еврейской деятельности, пусть даже на фильмах – но  в рамках еврейских проектов..

 

- Оставим в стороне проблемы мировоззрения,  не возникали ли у Вас чисто технически трудности с соблюдением заповедей при Вашей профессии?

 

- Возникало немало курьезных ситуаций. Возьмем, например, ношение головного убора. Конечно, известно алахическое постановление рава Моше Файнштейна, да будет память праведника благословенна, позволяющее евреям в крайнем случае, если это очень мешает, среди неевреев снимать головной убор внутри помещения. Но я все-таки уже ходил в синагогу, был, что называется, «не первый год замужем», и мне самому было психологически неудобно ходить, где бы то ни было с непокрытой головой. В основном я ходил в кепке. Кроме по-настоящему исключительных ситуаций, но такие были редки. Был у меня эпизод с актером Дюжевым. Он тогда стал известным благодаря сериалу Бригада. А я – молодой режиссер. Он тоже молод, но уже звезда! И вот он меня спрашивает: «А ты чего в кепке?» Я отшутился, мол, кепка Эйзенштейна. Наверное, я показался ему еще более странным. Потом я уже узнал, что он -  тоже человек религиозный, но православный. Поэтому-то его так напрягла моя кепка! Я часто сталкивался с этим. Не подумайте, что речь обязательно идет об антисемитизме.

 

- Ну, да. У них же мужчины, наоборот, в помещении должны снимать головной убор, а покрытая голова – чуть ли не признак безбожия.

 

- Да, но особенно это раздражает, когда люди узнают, что ты это делаешь по своим еврейским, религиозным соображениям. Но про Дюжева я этого точно сказать не могу – просто не знаю.

 

Еще была история с минхой. Я часто ее рассказываю. Съемочный процесс занимает тебя полностью. В съемочные дни я в шесть часов вставал, возвращался домой в час ночи, падал на кровать, чтобы через четыре-пять часов сна вновь встать и помчаться на съемки. Кроме всего прочего, съемочный процесс очень дорог, и тут нельзя говорить о нормированном восьмичасовом рабочем дне. Но еврею, естественно, нужно молиться. Когда ты работаешь в помещении, то еще можно найти какую-то комнату, чтобы помолиться, даже в лесу можно встать за дерево для молитвы, а как быть, если съемки ведутся в чистом поле, как иной раз бывало? Ты – режиссер-постановщик, постоянно находишься в центре съемочной площадки, вокруг тебя актеры, у тебя в подчинении семьдесят человек персонала и т.д. Крайне неудобно вдруг прервать весь процесс под предлогом: «Ребята, извините! Мне нужно сейчас помолиться минху!» Во-первых, потому что большинство из них вообще не поймет, что такое минха, но к слову «помолиться» все отнесутся, как курьезу. Молитва и съемочный процесс кажутся понятиями несовместимыми. Хотя многие люди на площадке – верующие, по-своему имеют свои отношения со Всевышним. Но оправдывать свое отсутствие удалением на молитву? Мне казалось, что это не очень звучит, и у меня просто не хватало наглости. Или смелости. Что же я делал? Брал сотовый телефон, отходил на 20-30 метров и делал вид, что увлеченно разговариваю по телефону. Даже усиленно жестикулировал, хотя в это самое время молился Амиду. Получалось забавно: все думали, что я такой деловой, разговариваю с кем-то важным по телефону, а я «просто» разговаривал со Всевышним. Напрямую.

 

Часть третья – Винить — некого

- Этим Ваши религиозные испытания исчерпывались?

- Порой возникали совсем непредвиденные испытания. Мы находились на съемках документальной картины во Франции. Снимался эпизод про коньячные дома глубокой французской провинции. А самое важно место в каждом коньячном доме это – т. наз. «парадиз» («райский уголок»), погреб, где хранятся самые древние вина. И вот хозяин этого дома всем членам нашей съемочной группы в знак абсолютного доверия и высшей степени гостеприимства налил каждому «по бокалу» (на самом деле – по донышку бокала) коньяка 1895 года. Кто разбирается в коньяках, может понять, что такая бутылка может стоить сотни тысяч долларов. Я не преувеличиваю! Это – 1895 год! Больше ста лет выдержки!

Выпить некошерное вино я, конечно, не мог. Но и сказать хозяину: «Знаете, я еврей. Я не пью не еврейских вин» — это просто обидеть человека. А он протягивает мне бокал! Пришлось сослаться на мнимую аллергию на алкоголь и потом вообще не пить в его присутствии. Правда, члены съемочной группы знали, почему я не пью, и в шутку упрекали меня, что я отказался от своей порции вместо того, чтобы незаметно передать ее им. А так бокал пропал: пришлось перелить его содержимое обратно.

И, конечно, самые большие проблемы были с шабатом. Каждый съемочный день стоит 10-15 тысяч долларов. 60-70 человек персонала, съемочной группы. А зимой шабаты начинаются рано. И вот представьте себе в 15:30 – за двадцать минут до захода солнца – режиссер бросает все, прыгает в близстоящее метро (притом, что у меня была своя машина, водитель, но на метро быстрее!), чтобы успеть доехать домой до шабата. А вся съемочная группа понимающе пожимает плечами: «Ну, что ж! Шабат!» Хотя со мной никто напрямую это не обсуждал, но всем было очевидно и ясно, почему мы прекратили работу, когда можно было бы еще поснимать. А ведь это и экономически невыгодно: за съем помещения, аппаратуры очень часто берется плата по дням, и можно было бы еще поработать часов до семи, как минимум.

- И как Вам это прощалось?

- Благодаря тому, что генеральным продюсером был мой папа. Но и у нас с ним на этой почве бывали конфликты. Однажды мы очень сильно опаздывали к срокам сдачи сериала, а на носу был Песах. Когда мы вместе посмотрели на еврейский календарь и увидели, что в апреле у нас выпадает 12 рабочих дней, то встал вопрос о создании второй съемочной группы, второго режиссера на то время, когда я не мог. Я, естественно, не хотел, был очень против. Всякий режиссер не хочет, чтобы кто-то другой вмешивался в его работу, доверять никому не хочется. Папа не настаивал, чтобы я не соблюдал шабат, он просто предлагал в создавшейся ситуации взять кого-то другого. Но я был не готов и заявил, что я ухожу. Тогда папа сказал мне довольно острую фразу: «Сначала доделай – потом уходи!»  В итоге мы договорились, что второму режиссеру достанутся самые незначительные сцены. Была организована дублирующая группа, с которой нам иногда даже приходилось работать параллельно – поджимали сроки. В конце концов, я все равно остался недоволен и до сих пор считаю, что мне испортили картину. Особенно остро я это чувствовал в связи с одной очень важной сценой, которую должны были снимать на исходе субботы. Это было в аэропорту Домодедово, и много всего было подключено. Много денег, много административных вопросов. Мы договорились, что я приеду сразу на исходе субботы. А оказалось, что произошла путаница с последованием сцен, и сцену уже сняли в шабат. Сняли плохо, не так, как я хотел. Опять был скандал, но мне справедливо заметили, что если б я был на месте, то я бы снял по-другому, снял бы лучше, а так винить некого: я сделал свой выбор.

Часть четвертая — Голливуд построен на Библии

- А соблазнов посмотреть чужое кино у Вас не возникает?

- По профессии я еще смотрю кино. И надо отдать должное, часто я это делаю с удовольствием. Но теперь до того, как посмотреть фильм, я проверяю из различных источников, а стоит ли мне это делать. Не только с точки зрения кошерности (на бадац вряд ли что-то потянет), но просто с точки зрения своего еврейского времени! Мне жаль терять святое время, так что я стараюсь смотреть только то, что действительно имеет значение по профессии, и часто не с точки зрения того, КАК это сделано, а ЧТО сделано. Сегодня «кабалистические веяния», «популярная кабала» захватили умы американского истэблишмента, в том числе неевреев, и это влияние отражается в фильмах.

Вообще у меня есть такое хобби: когда я смотрю голливудский фильм, я пытаюсь, как можно быстрее, определить, является ли он «еврейским». В том смысле, не был ли сценарий написан евреями. Это очень приятно угадывать.

- Это реально чувствуется?

- Это видно на пятой минуте! Причем узнать еврейских сценаристов можно не только по системе образов и спектру затрагиваемых вопросов. Есть особые «нью-йоркские», «еврейские» диалоги. Квинтэссенцией этого жанра, безусловно, являются фильмы Вуди Аллена. И хотя сам Вуди Аллен – не голливудский режиссер, он режиссер независимого кино, но и в Голливуде более чем достаточно адептов вот этой «нью-йоркской» культуры. Нью-Йорк как культурное явление, в принципе, во многом «еврейский». Процентов на сорок, точно. Когда мы говорим «Нью-Йорк», мы понимаем «Вуди Аллен», когда мы говорим «Нью-Йорк», мы понимаем «Лонг Айленд», когда мы говорим «Лонг Айленд»,  мы понимаем «евреи-евреи-евреи». В искусстве Нью-Йорка вообще, как минимум, каждый третий — еврей.

- Но мы говорим о евреях, оторванных от традиций?

- Как правило, большинство из них действительно далеки от религии, т.е. от еврейства в нашем понимании, но при этом они не далеки от еврейства в смысле культурного и ментального явления. И это очень чувствуется. А многие фильмы насквозь пронизаны еврейскими идеями.

- Например?

- Знаменитый фильм Телефонная будка. Нашумевший, собравший миллионы долларов. Весь фильм я поражался, насколько он был сделан по Законам раскаяния Рамбама. Человек, написавший сценарий, просто не мог не читать их! Сто процентов! Фильм сделан просто по этапам тшувы. На этом строится драматургическая концепция фильма. Когда я в конце фильма в титрах увидел фамилию сценариста Коэн и имя режиссера — Джоэль, то все понял.

И такие еврейские идеи появляются очень часто. Не говоря о перефразированных цитатах из еврейских источников – их можно услышать в разных голливудских фильмах. А уж как идеи, как концепция Торы – это все используется Голливудом с самого начала своего существования. Кто стоял у истоков? Метро-Голдвин-Майер? Как расшифровывали аббревиатуру «Голдвин-Майер»? «Гройсе мишпухе»? «Большая еврейская семья»? Ни для кого не секрет, что большие голливудские компании с самого начала были еврейскими. Были и другие – армянские, итальянские, но при этом еврейский вклад в голливудскую киноиндустрию был огромен. И если мы посмотрим голливудские фильмы сороковых-пятидесятых годов, там в титрах еврейских фамилий было процентов восемьдесят! Причем если сегодня это более творческий состав – режиссеры, сценаристы, продюсеры, то в 40-50-е, а тем более 30-е годы это были еще выходцы из Восточной Европы, эмигранты, и тогда были и евреи-осветители и даже евреи-водители. Я на это обращаю внимание с точки зрения истории кинематографа, смотря старое американское кино. Евреи там просто везде. Это очень интересно.

Не говоря уж о глобальных еврейских концепциях, появляющихся в Голливуде с самого начала. Нам еще во ВГИКе наш мастер по драматургии – не еврей, а мусульманин, но в общем-то пронизанный еврейскими ценностями – всегда говорил: «Ищите все сюжеты в Библии. Открывайте Библию и читайте ее почаще! Потому что Голливуд построен на Библии».

На самом деле, набор драматических ситуаций — драматургических схем, конструкций, переходящих из произведения в произведение — довольно ограничен. Одни называют число – тридцать шесть, другие говорят, что их вообще 11-12. Все остальное – лишь их производное. Так вот, все драматические ситуации заложены в Торе (как они говорят, «в Библии»).

Классический пример: огромное количество произведений литературы, драматургии, кинематографа, театра построено на принципе «истории успеха». Праматерью этих «историй успеха» считается Золушка. Присмотритесь: она повторяется очень часто. Бывает, что просто пересказывается история Золушки, но только современным языком, а бывает, что она завуалирована до неузнаваемости. На месте Золушки может быть мужчина, может быть  - целый народ. «Кто был никем, тот станет всем»! Вначале мы видим «униженного и оскорбленного», который по ходу сюжета становится тем, кем мы гордимся, за кого мы переживаем, радуемся, и он, в конце концов, добивается долгожданного успеха.

Но на самом деле, первоисточником этого сюжета является не Золушка. Источник – это знаменитый псалом царя Давида[1], который мы поем в каждом Алеле: «Камень, отвергнутый строителями, становится краеугольным». Если мы заглянем в комментарии на эту фразу, мы увидим, что речь идет об истории помазания самого Давида на царство, когда пророк приходит к ним в дом с объявлением, что в их семье есть человек, достойный помазания. И мы видим, что последний, кого приходит в голову позвать – это тот самый Давид, этот пастушок, не совсем от мира сего, вот эта «Золушка». Помните историю с хрустальной туфелькой? Это – та же самая история! Именно он становится царем. Таких примеров – масса. Голливуд их постоянно тиражирует.

Часть пятая — Своим талантом – служить Творцу!

- Но со своей профессией Вы не распрощались?

- Одно время я стоял на перепутье: у меня было конкретное предложение снять сериал, либо в качестве режиссера, либо – продюсера, что означало:  карьерный рост, профессиональное развитие, определенные деньги, довольно немалые. С другой стороны – переезд в Израиль. И мы выбрали последнее. Решающим фактором было нежелание снова попадать в «ту самую» атмосферу – где царит мат, флирт и т.п. Если бы ситуация вынуждала, это можно было понять. Но если тобой движет не острая денежная необходимость, а желание продвинуться в профессиональном плане, ради этого не стоит рисковать своей духовностью!

Опять же, мы не разорвали все связи. У меня там папа, я что-то смотрю, анализирую, поддерживаю отношения. На самом деле, я знаю нескольких ребят, которые находятся на том или ином этапе тшувы: кто-то еще колеблется, кто-то начал соблюдать шабат, кто-то кашрут – столпы, с которых начинается соблюдение заповедей.

Но о моей профессии можно сказать много плохого, но есть в ней и очень много хорошего! Я считаю, что наша профессия никоим образом не должна быть оставлена без внимания в религиозном обществе. Разумеется, в рамках Торы, с еврейским подходом!

Влияние кино – огромно! Это – серьезная часть нашей жизни. Многие люди, сделав тшуву, проанализировав прошлое и решая, как продолжать жить дальше, вычеркивают все то, чем они занимались «в прошлой жизни». Люди бросают университеты, оставляют профессию, занимаются только Торой. Сразу оговорюсь, что я ни в коем случае не хочу никого обидеть – каждый выбирает свой правильный путь в рамках Торы. Но зачастую люди только с годами понимают, что, возможно, они что-то упустили. Не обязательно жалеют, но начинают понимать, насколько их профессия могла оказаться важной, применимой и полезной в религиозной жизни. Единицы возвращаются. Как, например, Цви Патлас, который много лет не занимался кинематографом, а потом плодотворно вернулся к этому делу и сделал очень многое в этой сфере, уже будучи раввином. Но мы говорим не только о кино. Есть и другие художественные профессии, работа с текстом. И я знаком с людьми, которые прошли этот путь.

- Возвращения после «возвращения»?

- В некотором роде. И оглядываясь назад, я рад, что решил оставить свою профессию, и у меня не произошло того, что происходит со многими русскоязычными баалей-тшува, которые все бросают и уходят с головой в мир Торы. У меня этого никогда не происходило. Я учусь два седера в колеле, но вечерами я, слава Б-гу, работаю.

И я верю, что каждый должен использовать то, что он приобрел, и пытаться освятить это служением Творцу! Понятно, что здесь много различных подводных камней, надо быть предельно осторожным, чтобы ничего не нарушить, но в конечном итоге, каждый момент нашей жизни мы находимся перед выбором, будем ли мы делать шаг либо вправо, либо влево, приближает ли он нас к Творцу, или наоборот. И этот выбор мы делаем, даже сидя в колеле. Можно надеть шляпу, выбрать самый лучший харедимный колель и учиться хоть четыре седера, но при этом точка выбора-то остается! Можно в колеле выбирать не то, что нужно. Так же, как и везде. Но, конечно, в колеле связь с Торой теснее. Понятно, что это совсем другая атмосфера. Нет никакого сравнения! Изучать Тору, жить Торой в мире Торы – это не только большая заповедь, но и огромное удовольствие.

Но знаете, что? Я не говорю от себя. Возьмем Обязанности сердец (Ховот алевавот) рабейну Бахье. В Шаар абитахон – главе, посвященной упованию на Творца – он пишет, что если человек чувствует в себе талант к определенным вещам, склонность к той или иной профессии (один – к торговле, другой – к шитью, третий – к плотничеству), то это – указание Всевышнего, в какой области человеку лучше себя прокормить. Разумеется, рабейну Бахье говорит это в контексте того, что где бы человек ни находился, он будет зарабатывать ту сумму, которую предоставил ему Всевышний в этом году. Мы имеем определенную зарплату не потому, что выгодно поговорили с кем-то или попали в нужное время в нужное место, а потому что ее дал нам Всевышний. Однако при этом надо понимать, что у каждого есть свои склонности к определенному виду деятельности, которые необходимо учитывать, поскольку это – неспроста.

Но если в художественном кино есть определенная атмосфера, определенная среда, определенные разговоры, определенные нравы, правила игры, приоритеты, трудности, то есть еще и документальное кино. И последние годы это – то, что актуально для меня.

А можно еще писать сценарии. Тут прямых соблазнов еще меньше. Ты ни с кем не входишь в контакт, сидишь себе дома и пишешь. Но тут тоже есть определенные моменты, нужно много читать, много смотреть, нужно знакомиться с людьми для живого общения. Чтобы работать сценаристом в четырех стенах, нужен огромный жизненный опыт, чтобы все постигать из него. Но испытаний все равно меньше.

- А Ваша супруга тоже продолжает реализовать свой режиссерский талант?

- Уже будучи и женой, и матерью, она в этом статусе еще продолжала снимать несколько документальных фильмов. Но затем она предпочла применить свой режиссерский дар в рамках общины. Как режиссер более талантливый, чем я, она направила свой талант в русло общественной деятельности, поскольку режиссер по большому счету это – организатор, это – менеджер, а не тот, кто придумывает (придумать может и сценарист). Хороший режиссер это – тот, кто блестяще выполняет замысел, тот,  кто способен «протащить» замысел через все проблемы реализации. А так как это еще и творческая профессия, то надо знать, как к замыслу подойти, чтобы он был выполнен максимально творчески. И все это моя жена реализовала, очень много работая в общине. Организовывала, двигала, рулила, командовала многими проектами. Так что ее режиссерские способности продолжали применяться. И параллельно один-два раза в год она все-таки делала фильмы по разным заказам, хоть и не работала режиссером в штате. И, конечно же, она всегда продолжала быть режиссером дома! Все, что я делал, мы, по существу, всегда делали вместе! Обсуждали сценарии для сериалов, я показывал ей вечером свою работу, все монтажные версии. Даже мой папа с ней советуется. Она – как бы главный цензор нашей компании, и практически все, что делалось, проходило через нее. Она довольно строго все оценивает и предлагает рациональные варианты решения. И все же в первую очередь она – мама и жена, хотя как человек очень деятельный, она не тот человек, который будет сидеть без дела. А режиссировать семью – тоже, как Вы понимаете, дело не малое!


[1] Теилим 118:22.

Продолжение следует

 

Комментировать

Ваш мейл не будет опубликован.Необходимые поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>