ВОСХОД:
ШМА - ДО:
ПЛАГ МИНХА:
ЗАКАТ:
ВЫХОД ЗВЕЗД:
5
СЕНТЯБРЬ

Сегодня 10 элула

Недельная глава Ки Теце

Афтара - Йешаягу гл. 54 ст.1-10

Тайны Глебовского подворья или о том, как евреи жили в России, когда еще не было гостиницы «Россия»

Тайны Глебовского подворья или о том, как евреи жили в России, когда еще не было гостиницы «Россия»

Китай-Город – одна из старейших частей Москвы, ее торговый посад. Согласно древнему принципу устройства русских городов, укреплённая часть (где жил князь со своей дружиной и домашними) называлась «городом» или «Кремлем «(в древней Руси городами назывались лишь те населённые пункты, в которых существовала подобная крепость ). Кстати, этимология самого слова Кремль не совсем понятна. Есть версия, что оно происходит от греческого слова «кремнос», имеющего значение «крутизна, крутая гора над берегом или оврагом», но есть и славянская версия его происхождения  —  «кремник» в значении «крепость внутри города». Как бы там ни было, слово «Кремль» впервые появляется в русских летописях лишь в 1317 году (знакомый всем нам Кремль был построен в 1470 – 1480-х годах).

Строение вне стен Кремля называлось посадом, а за пределами посада находилось “загородье”. Главной торговой точкой Москвы издревле был торг у восточной стены Кремля (названый позже Красной площадью). Отсюда начинались три древних дороги – на Ростов Великий, Владимир, Суздаль, Коломну и Рязань, а также к царским дворцовым селам – Семеновскому, Преображенскому, Рубцову и Измайлову.

Вдоль дорог селились ремесленники и торговцы, возникали монастыри и церкви. Их названия до сих пор хранят в себе улицы Китай–города — Ильинка, Варварка, Никольская и др. Это — старейшие из сохранившихся улиц Москвы, возраст которых более 700 лет. Южной границей Китай-города стала Варварка, а территория от нее до Москвы-реки стала называться Зарядьем (“за рядами”). Именно на этой территории и возникло одно из самых уникальных во всем мире гетто — Московское гетто.

Еврейское гетто появилось тут не сразу. Во времена Средневековья это был довольно престижный район . В XVI — XVII веке он был плотно застроен богатыми каменными зданиями, но к концу XIX века от былой роскоши остались одни напоминания – например, в виде каменных палат бояр Романовых, сохранившихся и до наших дней. Но потом вспыхнула Отечественная война 1812 года с ее знаменитым московским пожаром, и древний посад практически полностью выгорел.

mos1
Неизвестный художник изобразил Зарядье до пожара 1812 года. Слева — каменные палаты бояр Романовых. 

Среди погорельцев были и немногочисленные евреи, проживающие в Москве. Описывая пожар в Зарядье французский сержант Бургоне вспоминал: «Сквозь густой дым виднелись вереницы экипажей, нагруженных добычею и поминутно останавливавшихся; слышались крики возчиков, боявшихся сгореть, погонявших лошадей, протискивавшихся вперед со всевозможными ругательствами… Мы встретили еврея, который рвал на себе бороду и пейсы при виде горевшей синагоги, в которой он был раввином. Так как он болтал немного по-немецки, то мы поняли, что вместе со многими другими своими единоверцами он снес в храм все, что имел наиболее ценного… Когда мы вошли с ним в самый еврейский квартал, оказалось, что в нем все выгорело дотла — приятель наш, при виде этого, вскрикнул и упал без чувств. Через минуту он открыл, однако, глаза, и мы, давши ему оправиться, стали спрашивать, чего он так испугался: он дал понять, что дом его сгорел, а с ним, вероятно, и вся семья. Сказавши это, он снова впал в беспамятство…»

После окончания Отечественной войны Зарядье начало заново отстраиваться, однако его новые жильцы уже были людьми попроще — это были мастеровые, грузчики, работавшие на пристани, купцы, приказчики, трактирщики. Попроще стала и застройка — теперь здесь строили не особняки, а двух и трёхэтажные каменные дома, в нижних этажах которых находились лавки и склады, а верхние были жилыми. «Несмотря на то, что владельцами домов были известные богачи, — писал краевед Петр Сытин, — сами они не жили в этих домах, которые были построены специально для сдачи мелкому ремесленнику или служащему люду».

Московский путеводитель, изданный в начале XX в., предупреждал читателя: «Стоит только спуститься по одной из лестниц, идущих от Варварки, вниз по направлению к той стене Китай-города, которая примыкает к Москве-реке. Из кварталов европейского типа вы сразу попадаете в трущобный мир старой Москвы. Тут все характерно: и грязные кривые переулки, и двухэтажные, с обсыпавшейся штукатуркой, жалкого типа домишки, сплошь облепленные примитивными вывесками».  

mos2

В Зарядье находилось и знаменитое Глебовское подворье — единственное место в Москве, где дозволялось останавливаться еврейским купцам. Это было воистину необыкновенное место. Юлий Гессен в своей работе, посвящённой Московскому гетто, писал: “Из всех когда-либо существовавших гетто московское гетто, несомненно, являлось наименьшим по размеру. И в Западной Европе, и в Польше, а позже в Царстве Польском для евреев часто отводились особые кварталы; случалось также, что запретными для евреев объявлялись лишь отдельные участки. Небольшие гетто существовали в Риге и Киеве, в последнем для евреев были отведены два дома (подворья). В Москве же местом жительства евреев служил один только дом, так называемое «Глебовское подворье». Небольшие размеры московского и киевского гетто объясняются тем, что во время их существования ни в Киеве, ни в Москве евреи не пользовались правом постоянного жительства; им разрешалось лишь кратковременное пребывание для торговых целей.

Глебовское подворье находилось в Китай-городе (в городской части), вблизи Гостиного двора и в центре торговых рядов. Дом этот принадлежал действительному статскому советнику Глебову, пожертвовавшему его в 1826 г. казне с тем, чтобы доходы от дома направлялись на благотворительные цели и, главным образом, на содержание глазной лечебницы; заведывание домом, согласно воле жертвователя, принадлежало «главному начальнику столицы».

Когда этот дар был с Высочайшего разрешения принят, московский генерал-губернатор кн. Голицын сообщил попечителю подворья, что евреи, временно пребывающие в Москве, могут останавливаться в подворье, но что им не дозволяется устраивать там синагоги и совершать общее богослужение, каждому же еврею в отдельности предоставляется молиться «по своему обычаю»; одновременно кн. Голицын ознакомил попечителя с существующими законами о проживании евреев в Москве.

По одному позднейшему официальному документу, Глебовское подворье издавна являлось обычным местом остановки для приезжающих евреев; так, в 1827 г. из общего числа 72 евреев, приехавших в Москву, 56 остановились в Глебовском подворье. Но вскоре московская администрация заменила свое разрешение евреям останавливаться в подворье требованием, чтобы все без исключения евреи, приезжающие в столицу, обязательно останавливались в одном только Глебовском доме. Эта мера, по официальному объяснению, была вызвана следующими обстоятельствами.

В 1816 г. министр полиции гр. Вязьмитинов обратил внимание московского начальства на то, что «некоторые евреи, проживающие в столицах, под предлогом торговых расчетов и тяжебных дел занимаются обманом и барышничеством или живут при откупах, а также у купцов приказчиками и работниками»; в 1825 г. было обнаружено, что в Москве, в подворье купца Мурашева, евреи складывают контрабандный товар и что они устроили там синагогу; через два года в том же подворье вновь был обнаружен склад контрабандного товара. Эти три события свидетельствовали, по мнению московских властей, о противозаконных и безнравственных действиях евреев вообще.

Но были еще два обстоятельства, послужившие поводом к превращению Глебовского дома в специальное еврейское подворье, которые говорили уже не о евреях, а о московских купцах. В 1826 г. московская торговая депутация донесла генерал-губернатору, что евреи, вопреки существующим о них постановлениям, приезжают весьма часто в Москву и, проживая в подворьях и постоялых дворах, продают привозимые и складываемые ими там иностранные товары иногородним купцам и торгующим крестьянам, а также покупают у них русские товары и отправляют их из Москвы «без всякого сношения с московскими купцами, к явному их подрыву и стеснению»; сверх того, евреи, по словам жалобщиков, изыскивая все средства, дабы иметь возможность проживать в Москве, приезжают под предлогом окончания расчетов, умышленно делают здесь большие долги, «по коим быв остановлены (т. е. задержаны), проживают потом на поручительствах».

Удовлетворение ходатайства московских купцов о запрещении евреям приезжать в Москву для торговых целей угрожало интересам московских фабрикантов, а потому последние (а также некоторые евреи) обратились к генерал-губернатору с просьбой о разрешении евреям покупать в Москве фабричные производства; ввиду этого члены московской торговой депутации совместно с видными фабрикантами выработали в 1827 г. следующий проект правил для евреев.

1. Дозволить евреям проживать в Москве с узаконенными паспортами 1-й и 2-й гильдии по два месяца, а 3-й гильдии — месяц; далее этого срока ни под каким предлогом, исключая тяжкой болезни, не оставаться.

2. Предоставить им право через три месяца по выезде из Москвы опять приезжать для покупки товаров на тех же правилах.

3. Товары покупать евреи могут только в двух домах: на Глебовском подворье и в другом доме, «который для этого найден будет удобным».

Проблемы у приезжающих в Москву евреев начинались уже при въезде в город. Как писал О. Рабинович «Только что завидели на заставе в моем паспорте опасное слово „еврей“, как начались разные церемонии. Посадили мне на козлы казака, которому вручили мой паспорт… Проехал я, значит, полгорода с конвоем, как будто я совершил какое преступление. Привезли меня в Жидовское подворье, где уже есть свой Гаврыло Хведорович… Ему был передан мой паспорт; от него паспорт мой поступил к городовому, к городовому же поступил и я в полное распоряжение. Не дав мне ни умыться, ни отдохнуть с дороги, городовой потащил меня в часть, где я простоял на ногах битых три часа, выслушал целый короб грубостей от разных чиновников и облегчил свой кошелек несколькими рублями, пока мне написали отсрочку… Вот, с отсрочкой, значит, я уже коренной житель Жидовского подворья «.

Жизнь приезжих обитателей дома-гетто была ужасной. Как было отмечено в одном из актов осмотра здания, «Все вообще комнаты, занимаемые евреями, как номерные, так и общии, в высшей степени неопрятные: на полах грязь, мокрота, сор, стоят полные лохани нечистот». Попечители здания не только не следили за условиями жизни своих постояльцев, но и обязывали все необходимые продукты покупать только у них, а цены они устанавливали совершенно произвольно, и довольно долго никакие жалобы не помогали.

П. Марек писал: «С первого до последнего момента пребывания в Глебовском подворье еврею непрерывно приходилось задабривать «начальство»: пассивно — в форме добровольного отречения от всяких требований и претензий, имеющих в виду те или другие удобства жильца, и активно — в виде подачек за действительные и мнимые услуги. К первому способу задабривания еврей прибегал уже в тот самый момент, когда он становился жильцом гетто: когда ему отводили комнату, он для поддержания добрых отношений с администрацией своего временного места оседлости делал вид, что не знает о существовании таксы, и платил столько, сколько запрашивали. «И что за комнаты! — восклицает один из посетителей гетто. — Грязь, копоть, нечистота в каждом уголку». «Едва успел я занять свою каморку, — замечает другое лицо, — как мною овладела какая-то тоска».

Но еврей мирился и с грязью, и с произвольными поборами, и с наводящей тоску обстановкой, лишь бы не беспокоить своими претензиями тех, от которых зависел его собственный покой. Еще чаще практиковалось задабривание путем прямых подачек. Удобных моментов для обложения еврея представлялось немало. Вечером, лишь только кончалась торговая сутолока в рядах и в линиях, ворота еврейского подворья запирались, и жилец лишался права входа и выхода. Это обстоятельство было тем страшнее, что жителям столицы строго-настрого было запрещено «передержательство» еврея.

Конечно, монастырский устав гетто был не для всех одинаково обязателен: за деньги можно было добиться некоторых вольностей. «Кто платит пять рублей (в месяц), кто больше, кто меньше, смотря по средствам, лишь бы задобрить коменданта этой грозной крепости, в которой люди содержатся под замком, как заморские звери в зверинцах, с той только разницей, что с зверей за это денег не берут».

Прибегнуть к задабриванию еврею приходилось даже в день отъезда из гетто вследствие истечения законного срока пребывания в столице. В этот день придирчивость администрации к эмансипирующемуся из-под ее власти еврею достигала своего апогея: заведующий подворьем «ругается, толкает; полицейские толкают, дворник толкает». Еврей, конечно, понимал истинный смысл этих толчков и за известное вознаграждение получал отсрочку на несколько часов и даже на целый день.

Ко всем этим доброхотным и вынужденным подношениям следует еще прибавить особый налог, падавший не на личность, а на товар, стекавшийся в гетто и отсюда уже направлявшийся в черту оседлости. Дело в том, что в Глебовском подворье установлена была монополия на все предметы упаковки, и никто не имел права покупать рогожи, холст, бумагу, веревки и проч. вне стен гетто. «И все это вполовину хуже, но зато в четыре раза дороже, чем в других местах», — прибавляет по этому поводу бытописатель еврейского подворья.

Ю.Гессен добавлял к сказанному: “Прошло почти 20 лет со времени возникновения Глебовского гетто. В течение всего этого времени приезжающие евреи мирились со своим тяжелым положением. Но вот в 1847 г. шкловские евреи выступили перед правительством с ходатайством о даровании еврейскому населению некоторых льгот. Между прочим, поверенный шкловского еврейского общества Зельцер подал министру внутренних дел записку «о претерпеваемом приезжающими в Москву евреями крайнем стеснении в том, что они обязываются останавливаться на квартире в особо отведенном для них доме»; при этом, ходатайствуя об уничтожении унизительного для евреев «принужденного квартирования», Зельцер попутно указал на то, что за квартиры берется непомерно высокая плата, почти впятеро и более превышающая обычную цену, и что евреи «должны еще, для усиления доходов больницы, при отправлении товаров своих из Москвы покупать на том же подворье циновки, веревки, ящики и проч. по нарочито определенной самой дорогой плате, превышающей настоящую стоимость сих вещей вдвое и более».

С 1856 года приезжим евреям было разрешено повсеместно селиться в Москве, но Глебовское подворье на протяжении долгих лет продолжало быть центром национальной жизни еврейской общины. Прибывавшие в Москву даже на ограниченное время евреи вносили в жизнь города «национальные элементы»: они ревностно придерживались кошерной пищи, привозили из родных мест резника, одна из комнат подворья была превращена в молельню. Несмотря на ограниченные права, купцы привыкали к московской жизни, были в курсе всех городских  новостей. 

К концу семидесятых годов XIX века вблизи Глебовского подворья появилась и первая в Москве синагога. Это было очень важно: евреи, прослужившие в Первопрестольной в армии более 15 лет, имели право на семейную жизнь, и купцы вместе с товарами привозили в Москву девушек из бедных еврейских семей. «Времени на ухаживание не было, — писал историк Самуил Вермель. — Очень быстро составляли брачный договор, в молитвенном зале ставили «хупу», раввин благословлял молодых, служилый становился семейным человеком, а его жена и дети получали право на жительство в Первопрестольной; их внуки называли себя коренными москвичами». 

Вскоре Зарядье превратилось в настоящий островок еврейского гетто в Москве. Стояли одноэтажные дома с вывесками: «Часовщик Анцелович», «Булочник Дроздонс», «Фабрика гарусной тесьмы Э. Бенньямисона»; в больших комнатах жилых помещений устраивали молитвенные залы; <<к субботе и праздникам женщины пекли струдель, яичные коржики, в минуту отдыха ласкали детей, щипая за щеки, произносили необходимые слова, оберегавшие от дурного глаза, и пели грустные колыбельные песни». 

mos4

О жизни евреев в Зарядье мы читаем на страницах прессы; корреспондент газеты «День» подробно описывает колорит национальной жизни: «У нас на самом деле существует „китайская стена“, окружающая наше московское гетто — Зарядье. Здесь скромно приютилась в тесных, серых, грязных помещениях большая часть нашего еврейского населения. Евреи как будто сроднились с этой местностью, и русское население, так сказать, с ним сжилось и свыклось, не питая к ним никаких недружелюбных чувств. Еврейское население Зарядья состоит из мелких торговцев и ремесленников; слепая приверженность к старине, та же бедность и нужда с мелочными заботами, как в наших голодных северо-западных губерниях». 

Краевед Иван Белоусов в своей книге «Ушедшая Москва» писал «Зарядье в начале 70-х годов прошлого столетия наполовину было заселено евреями. Некоторые переулки представляли собой в буквальном смысле еврейские базары, ничем не отличающиеся от базаров каких-нибудь захолустных местечек на юге, в черте оседлости. Торговки-еврейки со съестными припасами и разным мелким товаром располагались не только на тротуарах, но прямо на мостовой. По переулкам были еврейские мясные, колбасные лавочки и пекарни, в которых к еврейской пасхе выпекалось огромное количество мацы. При мясных лавках имелись свои резники, так как по еврейскому закону птица или скот должны быть зарезаны особо посвященными для этого дела людьми — резниками. Много было в Зарядье и ремесленников-евреев; по большей части они занимались портновским, шапочным и скорняжным ремеслом.

mos3
 Жили евреи, мелкие торговцы и ремесленники, снимая комнаты, в домах известных домовладельцев, которые строили дома для сдачи, и тип построек был самый экономный; для того чтобы уменьшить число лестниц и входов, с надворной части были устроены длинные галереи, или, как их называли, „галдарейки“, в каждую квартиру вел только один вход. На „галдарейках“ в летнее время располагались мастеровые со своими работами; а сапожники сидели на „липах“ и стучали молотками, евреи-скорняки делали из польских — камчатских бобров или сшивали лоскутки меха, хозяйки выходили со своим домашним шитьем, около них вертелась детвора. Праздники евреями соблюдались очень строго, никакой торговли и работы в эти дни не было; с вечера пятницы шумное, суетливое Зарядье затихало — переулки были пустынны. В каждом доме приготовлялся ужин, за который усаживалась вся семья; на столах в особых высоких подсвечниках горели свечи, зажигаемые только в праздники. Ужинали, не снимая картузов; так молились и в синагогах. Если какой-нибудь русский из любопытства заходил в синагогу, его просили не снимать картуза. Днем в субботу сидели дома, с утра читали священные книги, а к вечеру шли гулять. Излюбленным местом прогулок был Александровский сад.

В дни «Кущей», после осеннего праздника, когда евреям по закону нельзя было принимать пищу в закрытых помещениях, — строились временные, из легкого теса длинные сараи, покрытые вместо крыши ветвями елок, так что сквозь них было видно небо. Принятие пищи в этот праздник евреям дозволялось только вечером — после заката солнца. И вот в эти сараи-кущи собирались со всего дома для вечерней трапезы все жильцы-евреи. Богатые евреи имели в своих квартирах особые помещения, над которыми в праздник «Кущей» раскрывалась крыша, и отверстие застилалось ветвями ельника”. Разумеется, автор не слишком тщательно изучал еврейские законы и обычаи, передавая информацию по своему разумению и пониманию, но общий колорит, как нам кажется, здесь представлен весьма живо и показательно.

В 1891 году вступление на пост генерал-губернатора Москвы брата императора, кн. Сергея Александровича было ознаменовано принудительной высылкой из города более 30 тысяч евреев. Состав гетто несколько изменился. Евреи в Зарядья из большинства превратились в меньшинство. В “Прогулках по Москве”, вышедших в 1917 году уже было сказано: “Здесь ряд больших, малых и мелких торговых и промышленных предприятий и лавок, принадлежащих представителям всех национальностей: тут и персы, и армяне, и евреи, и русские”. 

После революции Зарядье становится местом неосуществленных проектов строительства новой, коммунистической Москвы. Спектр проектов простирался от строительства 32 –х этажной башни Наркомтяжпрома до 32-этажного административного здания по проекту Чечулина.  На расчищенной от застройки территории Зарядья был заложен могучий фундамент. Однако, проект так и остался неосуществленным, хотя был построен стальной каркас до восьмого этажа (позже он был частично использован при строительстве Центрального стадиона в Лужниках).

В 60-х годах начинается строительство гостиницы «Россия» (по проекту того же самого Чечелина), и  остатки Зарядья были разрушены окончательно. В наше время на месте бывшего еврейского гетто собираются построить грандиозный парк. В презентации проекта говорится: «Проект парка «Зарядье» основан на принципах ландшафтного урбанизма, который создает понятную систему взаимодействия между природой и городом. Людям не навязываются определенные маршруты, а растения могут расти свободно. На территорию парка перенесены 4 характерные для России ландшафтные зоны: тундра, степь, лес и болота, которые спускаются террасами с верхнего уровня участка к его нижней части, с северо-востока на юго-запад. Они пересекаются между собой, наслаиваются друг на друга и заключают в себя основные объекты парка. Использование технологий устойчивого развития позволяет создать искусственный микро-климат в разных частях парка: с помощью регуляции температуры, управления ветром и имитации естественного света».  Однако Зарядье 21 века — это уже совсем другая история.

 

Р. Гедалья Шестак

Комментировать

Ваш мейл не будет опубликован.Необходимые поля помечены *

*

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>