Все материалы сайта предназначены для лиц, исповедующих иудаизм
 
ВОСХОД:
ШМА - ДО:
ПЛАГ МИНХА:
ЗАКАТ:
ВЫХОД ЗВЕЗД:
8
ИЮНЬ

12 ияра

27 день омера

глава Эмор

Маска вселенной часть 3 из5

Маска вселенной часть 3 из5

ГЛАВА 4

ДУБЛИРОВАННАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

По словам Рамбама, тот, кто в своем представлении наделяет Творца телесной оболочкой, лишается своей доли в Мире Грядущем. Под телесной оболочкой подразумевается любая концепция такого рода: физическое тело, как у человека, отдельный элемент тела, абстрактное изображение или даже простая схема. Мы должны верить, что Всевышний находится за пределами материального восприятия, что Он совершенно трансцендентален и абсолютно бестелесен. У него нет ни тела, ни органов, ни других осязаемых признаков.

Однако проблема в том, что Тора часто говорит о Б-ге, применяя физические категории. Мы встречаем такие выражения, как «рука Б-га», «глаза Б-га», «перст Б-жий». Всем известны фразы типа — «Сильною рукою и мышцею простертою»; «Глаза Б-га …на ней (Стране Израиля)». Если нам запрещено представлять Творца в телесном или каком-то ином конкретном облике, то почему это делает Тора? Мы знаем, что Б-г подчиняется Своим собственным правилам, что Он соблюдает заповеди Торы, но почему Он игнорирует этот запрет? Почему и, главное, каким образом мы должны устанавливать контакт с Б-гом, не пользуясь никаким изображением, если сама Тора описывает Его в зримых чертах?

Грех «агшама» — наделение Б-га физическими свойствами — действительно очень тяжел. Тот, кто молится Всевышнему, воображая Его в некоем образе или форме, нарушает этот запрет, что расценивается как один из видов идолопоклонства. Но почему Тора — учение Самого Б-га — изображает Его в таких ощутимых, телесных формах? Как мы должны представлять себе Творца, читая о Его «руке» или «ноге»? В самом деле, если нам запрещено иметь любое умозрительное представление о Б-жественной руке и ноге, почему Тора использует такие выражения?

Рамбам анализирует этот вопрос в своей работе «Илхот есодей а-Тора» («Фундаментальные законы Торы»). Он пишет: «Дибра Тора келашон бней адам — Тора говорит привычным для человека языком». Другими словами, Тора пользуется метафорическими образами, когда речь идет о Б-ге; она описывает Его в понятных для нас выражениях, «заимствуя» наши представления и наш язык.

На первый взгляд кажется, что Тора говорит человеческим языком, поскольку мы не можем понять иную систему выражения мыслей; мы воспринимаем лишь те вещи и явления, которые являются частью окружающего нас мира. Мы живем в ограниченном, дифференцированном мире; нас окружают живые существа с руками, ногами и глазами, поэтому Тора использует эти привычные нам образы и названия. Как еще она может говорить с нами и быть понятной нам, простым смертным? Нет, мы, конечно, понимаем, что за метафорой, за этими антропоморфизмами скрывается нечто большее. Пользуясь простой лексикой, Тора облекает в плоть бесконечное множество своих глубинных смысловых пластов. Это всего лишь средство для более глубокого раскрытия значений. Поскольку абстракцию можно передать лишь конкретными средствами, Тора сознательно использует эту знакомую нам конкретную терминологию.

Таково общепринятое мнение о языке Торы. Однако более тонкий анализ показывает, что оно неверно. Если принять за основу мнение Рамбама, что Тора использует привычные для людей выражения как аналогию («машаль»), нам предстоит ответить на два трудных вопроса. Во-первых, как может Тора употреблять слова, которые, строго говоря, неверны? Ведь мы знаем, что Тора абсолютно правдива, каждой своей буквой, каждым нюансом. Тора получена нами от Самого Творца, значит, даже ее внешние смысловые пласты должны быть предельно точными и выверенными. Аналогии и метафоры — вещь полезная, но они искажают правду. Нам понятно стремление Торы растолковать нечто очень глубокое и абстрактное при помощи такого простого образа, как, допустим, «рука Г-спода», но может ли она говорить о «руке», если отсутствует самое элементарное, буквальное значение этого слова? Иначе говоря, если у Б-га нет руки, но Тора говорит о руке, поскольку мы не можем выйти за рамки привычных нам, ограниченных по своей сути концепций, значит, она допускает неточность, в каком-то смысле идет на обман, не так ли? Допустима ли такая неправда только потому, что мы не в состоянии воспринять правду? Конечно, недопустима!

И во-вторых, наделение Б-га физическими свойствами не только ложно, но и прямо запрещено! Тора не разрешает представлять Творца в виде Существа, обладающего какими-то человеческими или физическими свойствами. Но почему она сама так поступает? Ведь от нас требуют обращаться к Б-гу как к абстрактной Сущности, не придавая ей в мыслях и воображении никаких ограниченно земных форм; почему же Тора сама использует эти формы? Снова подчеркнем, что ущербность нашего восприятия не может служить оправданием: Тора не должна пользоваться теми средствами, которые сама же запрещает.

Решение мы находим в источниках, рассматривающих этот комплекс проблем. Приняв его, отметим все же, что по мнению других, более авторитетных источников, недостаточно дать исчерпывающий ответ на наш вопрос. Согласно этому мнению, когда Тора упоминает качества Всевышнего — Его руку, Его глаза — она подразумевает так называемые «ан’агот», поведение Б-га в материальном мире и Его конкретные действия в нем. В этом смысле рука Б-га означает Его действия, поступки в физической сфере, глаза Б-га употребляются в том значении, что Он видит происходящее в мире, и т.д.

Такой взгляд на предмет нашего изучения кажется правильным, однако другие источники, анализирующие самые глубины Торы, отмечают, что он не позволяет решить проблему до конца. Ведь если под выражением «рука Б-га» подразумевается «ан’ага», образ поведения в физическом мире, то речь должна идти только об этом мире. Однако в Торе говорится, что Б-г имеет руку всегда: не только в действиях, которые могут быть восприняты людьми, но и вне сферы нашего восприятия и бытия. Рука действует и в Его внутреннем измерении, в той невыразимой высшей духовности, на которую указывает Сущностное Имя Творца.

Иначе говоря, если Тора говорит о руке Б-га, это должно означать, что Он действительно имеет руку, в самом буквальном смысле этого слова. Поэтому мы не можем утверждать, что, упоминая качества Всевышнего, Тора говорит лишь о Его проявлениях в нашем мире. Цель Торы ясна: если она утверждает, что эти специфические особенности Б-жественной сущности сохраняются даже за пределами материального мира, значит так оно и есть.

Теперь заглянем глубже, чтобы получить еще более точный ответ на поставленные вопросы, и тогда мы будем вынуждены кардинально изменить наше представление о реальности.

Может ли Б-г иметь настоящую руку? Ведь рука — это нечто конкретное, физическое; ее наличие противоречит бесконечному Единству Творца. Скорее всего, Б-жественная рука представляет собой некую аналогию, «машаль».

Итак, раскроем главную тайну. Рука Б-га — это и есть настоящая рука, а человеческая рука — «машаль»! Говоря о Б-жественной руке, Тора имеет в виду нечто реальное в глубочайшем смысле этого слова, нечто бесконечное и непротиворечащее абсолютному Единству Творца. Да, в Торе абсолютно правдив каждый нюанс: Б-г действительно имеет руку, но само понятие этой «руки» находится за пределами нашего восприятия в той же степени, что и любое другое Б-жественное качество, описанное в Торе, как и само понятие Б-га.

Разумеется, это значит, что мы не можем даже приблизиться к пониманию Б-жественных качеств, упоминаемых в Торе. Поскольку они все реальны и существенны и поскольку они все находятся в сфере Единства, у которого нет отдельных частей, их существование не противоречит концепции Единства Творца. Ни один человек не может даже приблизительно вообразить себе значение того, что считается специфичным и частным и при этом не вступает в противоречие с основополагающим принципом еврейской веры, в основе которой лежит идея Единства.

Теперь можно сказать, что у Б-га есть рука, но мы не в состоянии понять, что это означает. И тут наступает главный момент: мы созданы с руками именно для того, чтобы иметь возможность понять эту концепцию! Мы наделены телом, содержащим различные органы и обладающим многообразными свойствами, с одной главной целью: чтобы иметь хотя бы отдаленное представление об этих вещах в их изначальной форме. Мы и есть «машаль»! Б-г хочет, чтобы мы стремились понять Его. Такова одна из главных целей изучения Торы: приблизиться к пониманию — разумеется, на нашем ограниченном уровне — Б-жественной Сущности, и для этого нам даны осязаемые инструменты, без которых поставленная задача просто невыполнима.

Речь идет не только о человеческом теле. Весь мир представляет собой копию высшей реальности. Каждая деталь мироздания сообщает нам нечто важное о своем источнике в духовном мире; каждый элемент вселенной — это точный слепок с такого же элемента, существующего «по ту сторону». Идея вполне логична: ведь если бы нам было заповедано изучать и понимать духовную реальность, не имея доступа, ключа к этому знанию, то какой смысл в такой заповеди? Итак, дорога к истине открыта: нам предлагается заглянуть в такие глубины, которые не может различить человеческий глаз, а средством этого постижения становится тщательное и вдумчивое изучение того, что доступно нашему взору.

Подобно тому, как человек следит за лицом и поведением своего друга, стремясь понять, что происходит в его душе, точно так же мы изучаем структуру и динамику физического мира, чтобы познать его истоки. Другого пути просто нет, иначе мы не в состоянии понять сущность человека, какова его душа. У нас просто нет органа, который позволил бы проникать в душу. Нам остается лишь внимательно наблюдать за жестами, мимикой человека, пытаясь раскрыть его внутренний мир. Легкое телодвижение, мимолетная вспышка эмоций, чуть заметная улыбка или жест, едва различимое напряжение или расслабление в позе, — каждая такая деталь несет в себе массу сведений о человеке.

Так осуществляются практически все контакты между людьми. Сама речь — это ничто иное как звуковые волны, являющиеся результатом физических движений языка и губ и вызывающие физическую реакцию в ушах слушателя. Разве не чудо, что мы способны выражать сложные, глубокие мысли в физической форме, извлекая их из естественной среды — человеческого мозга? Но иначе и быть не может. Ведь чтобы получить доступ к мыслям и внутреннему миру другого человека, требуются конкретные физические «инструменты».

В общении с людьми этот переход от внешнего к внутреннему происходит без всяких усилий. При тесном контакте с другим человеком мы обычно не замечаем его телесную «преграду»; внутренняя сущность воспринимается, как будто по прямому каналу. Эта естественная способность людей посредством телодвижений, выражения лица, органов зрения и слуха суметь заглянуть в душу человека представляет собой величайший дар Творца, который учит нас, что такое восприятие вполне достижимо. Задача состоит в том, чтобы использовать таким же образом весь окружающий мир. Для этого надо задействовать все аспекты физического мира, изучать их, пытаясь извлечь из них правду о Всевышнем.

Такой взгляд на мир возвышает и окрыляет: каждый его предмет, каждое явление несет в себе Б-жественное знание, аналогию (машаль), позволяющую понять Творца и приблизиться к Нему. Он как будто облекает Себя в телесную оболочку, которая представляет собой вселенную, и просит нас внимательно изучить это «тело». Каждое движение, каждое изменение в этом космическом теле заключает в себе важный урок, позволяющий нам узнать что-то новое о Нем.

Его внутренняя сущность непостижима для нас. Мы пребываем в физической реальности и поэтому не в состоянии постичь трансцендентальные явления непосредственным образом, точно так же как мы не можем получить прямого доступа к душе человека. Но мы устанавливаем контакт с человеческой душой через ее внешнюю оболочку, т.е. физическое тело. Тот же принцип можно использовать и в постижении Б-га: мы пытаемся открыть для себя Б-жественную основу мироздания с помощью внешних средств, через Его «тело», которое называется материальным миром.

Поясним эту аналогию с помощью другой аналогии. Допустим, вы смотрите кинофильм. На экране мелькают лица, силуэты: это ничто иное как двухразмерная проекция света, создающая изображение на плоскости. Действие фильма вас увлекает; вы можете даже забыть на минуту, что перед вами всего-навсего искусственные картины. На самом деле, это лишь весьма условное изображение людей и мест, запечатленных на пленку для последующей проекции на киноэкран. Однако, что самое главное, это — точные копии оригинала.

Кинообразы совершенно иллюзорны по сравнению с их источником, но тот, кто внимательно рассматривает эту проекцию света на экране, обязательно узнает потом изображенных в фильме людей и ландшафты, если увидит их в действительности.

Аналогия ясна: глубоко исследуя этот мир, мы изучаем далекое отражение Источника, Который недоступен для нашего прямого восприятия. Но каждому человеку предстоит неизбежный переход из этого мира в мир иной, и тогда те из нас, кто был наблюдателен и пытлив, легко узнают каждую деталь истинной реальности. Они поймут, что этот мир, при всей своей красоте и внешней подлинности на самом деле лишь «машаль», аналогия Б-жественного Оригинала.

Каждое явление нашей жизни содержит в себе больше уроков, чем кажется на первый взгляд. Каждое явление — это ничто иное как ограниченный в пространстве и во времени оттиск некой бесконечной идеи. Человеческое сознание, заключенное в физические рамки, весьма поверхностно толкует глубокие по своей сути явления; наша задача — восстановить связь этого поверхностного восприятия с его глубинным источником.

Любой из нас может постигнуть основы мироздания и тем самым развить в себе глубокую веру — «эмуну», если оценит весь свой личный опыт в свете только что высказанной идеи. В самом деле, почему мы смеемся? Почему мы плачем? Почему мы охотно отправляемся в путь, но как только оказываемся вдали от дома, мечтаем скорее вернуться? Каждая деталь человеческого поведения, каждая реакция открывает нам какую-то грань души («нешама»), обнажает ее источник, который в ответ одаривает нас безмерным изобилием духовного постижения. Мы не можем рассмотреть здесь все тонкости этого феномена; приведем для наглядности лишь один-два конкретных примера.

Почему мы скучаем по дому? Все знают: когда человек находится вдали от родных мест, особенно от дома, где он вырос, его неудержимо тянет туда. Когда долго живешь в каком-то месте, оно кажется тебе удивительно красивым, даже если на самом деле оно не столь уж и красиво. Сказано: «хен маком аль йошвав» — «Красиво место для тех, кто живет в нем». Но если все наши ощущения представляют собой физическую копию высших переживаний, то что означает ностальгия? Наша душа, «нешама», пришла из высшего мира; там находился ее дом, ее родное место, где она наслаждалась непостижимо тесной близостью со своим Творцом. Ее послали в этот мир, бесконечно далекий от ее «родины», чтобы она обитала в теле смертного человека. Но душа никогда не забывает свой дом: она безмерно тоскует по нему и мечтает вернуться. Это происходит на подсознательном уровне; «нешама» скучает по своей настоящей духовной обители, а мы воспринимаем это как ностальгию, как тоску по земному дому. Ничего удивительного, ведь отсюда, из этого мира, истоки нашей души просто не видны; «нешама» потеряла их из виду, а разум не способен их распознать. Поэтому наше сознание по-своему толкует ностальгию; ему кажется, что это одно из характерных свойств человеческой психики, хорошо знакомое каждому из нас.

Когда же мы находимся дома, нам хочется путешествовать. При всей своей любви к истокам, «нешама» постоянно стремится в наш материальный мир, далекий от ее дома; ей хочется насладиться красотой этого мира и обрести его богатства — бесценные сокровища исполняемых заповедей и личного совершенства. (Само стремление к этим «богатствам» есть ничто иное, как осознание их ценности нашей душой.) Внешним, осознанным проявлением этой глубинной душевной тяги становится хорошо всем известная «охота к перемене мест».

С этих позиций надо рассматривать каждую грань человеческого поведения и эмоций. Ни одна деталь нашего душевного состояния и окружающего мира не является случайной, беспричинной. Ведь мир — это проекция высшей реальности, и каждая его деталь отражает такую же деталь вне материальной сферы.

Все это дано нам в виде ключа для раскрытия истоков — наших собственных и всего мироздания.

Итак, весь наш земной опыт представляет собой отражение высшей реальности, и его цель — раскрыть нам эту реальность. Но тогда возникает еще один трудный вопрос: если вся наша жизнь иллюзорна на фоне ее подлинного источника в высших мирах, то что же такое сон? Что мы можем почерпнуть из сновидений о реальности? Если вся наша жизнь на земле относительно иллюзорна, зачем Б-г наделил нас способностью видеть сны, иллюзорные видения? Почему Он вложил иллюзию в иллюзию? Давайте разберемся: видя сон, мы не понимаем, что это ненастоящее видение, что мы всего лишь грезим; сны кажутся нам порой очень реальными. Иногда они доставляют нам безмерное удовольствие, иногда тяжело ранят. Сама острота этих переживаний объясняется тем фактом, что они кажутся нам жизненно реальными, настоящими. Вскочив с постели среди ночи, мы отираем холодный пот со лба и облегченно вздыхаем: слава Б-гу, пережитые волнения и страх всего лишь приснились нам. Но для чего нам нужны такие искусственные переживания, кажущиеся порой очень реальными?

Ответ прост и поучителен. Представьте себе человека, несведущего в высоких философских материях. Однажды ему сообщают о существовании двух миров — низшего и высшего. «Запомни, — убеждают его, — этот мир — всего лишь иллюзия по сравнению с Миром Грядущим. Он кажется тебе настоящим, но не будь дураком: в один прекрасный день ты покинешь его и попадешь в совершенно другое измерение. Там тебе станет ясно, что все увиденное и пережитое в жизни было лишь жалким отражением той реальности, которая открылась тебе по ту сторону. Настоящая жизнь ждет тебя только там; по сравнению с ней все, что ты знал прежде, ничтожно и пусто».

Этот человек может с полным правом возразить: «Какая абсурдная идея! Я не могу ее принять. Мне привычнее смотреть на мир своими собственными глазами. Почему я должен верить, что мое понимание реальности — это всего лишь иллюзия? То, что вы мне сообщили, находится за пределами моего восприятия и жизненного опыта. Я отвергаю такие фантастические и ничем не подтвержденные гипотезы!»

Такую позицию трудно опровергнуть. Вы не можете убедить человека отказаться от собственного восприятия окружающего мира, с которым он поддерживает тесный контакт. Если все органы чувств убеждают его в правильном видении мира, он ни за что не изменит свое мнение.

Его можно переубедить только…с помощью сновидений. Засыпая, мы как будто переносимся из одного, совершенно реального и привычного состояния в иное «измерение», где повседневная реальность превращается в иллюзию. Пережив несколько ярких снов, человек вынужден решать нелегкий для себя вопрос: допустим, вы увидели страшный сон, проснулись среди ночи и сели на кровати, не в силах унять дрожь и отирая холодный пот со лба. Вы испытываете громадное облегчение; вам радостно осознавать, что это был всего лишь кошмарный сон и что вы пробудились от него. Но вы уверены в этом? Вы точно знаете, что вернулись из иллюзорного состояния в реальный мир? Откуда вы знаете, что вы проснулись? Только лишь потому, что вы ясно ощущаете пробуждение? Но во сне вам тоже казалось, что вы бодрствуете!

Каждый, кому доводилось видеть яркие, запоминающиеся сны, чувствовал всем существом своим, что то бытие, которое мы называем жизнью в этом мире, не обладает исконной, безраздельной объективностью, что оно отнюдь не гарантировано. Один короткий сон может навсегда лишить человека казалось бы естественной уверенности в том, что его жизненный опыт абсолютно достоверен и что его ощущения, его восприятие — это и есть единственная существующая в мире реальность. Сны учат человека более смиренному отношению к жизни; они помогают верить в иную реальность. Сновидения не зря существуют в этом мире; они открывают нам важную истину, что в жизни есть нечто большее, чем окружающие нас предметы и явления. Всякий, кто видел сны, не сможет категорически это отрицать.

Следовательно, даже сны, эти иллюзорные переживания, учат нас видеть реальность. Сны не нарушают общее правило: весь наш жизненный опыт дает нам возможность укрепить веру.

ГЛАВА 5

УРОВНИ ПОРЯДКА

Мир устроен гармонично. Благодаря этому мы можем изучать его с помощью математики и других наук. Если мир в точности отражает свои духовные истоки и мы хотим добраться до этих истоков, нам необходимо изучить его структуру, тот порядок, по которому он устроен.

Мир (и человеческий разум) содержит три уровня порядка.

I.

П е р в ы й уровень — это «седер лешем седер», порядок ради порядка. Он проявляется во внешней симметрии и гармонии нашего мира. Этот естественный порядок характерен для всей вселенной; фактически, он и есть ее структура. Внешний мир всегда соответствует миру внутреннему: поскольку внешний мир имеет четкую структуру, значит, и разум обладает структурой. Именно такое строение разума, отражающее строение физического мира, позволяет нам думать логически и последовательно. Наш разум располагает упорядоченными каналами, с помощью которых мы воспринимаем упорядоченную организацию мира.

Между этой внутренней и внешней системами наблюдается тонкое взаимодействие: когда они пребывают в гармонии, мы наблюдаем их синхронный «танец»; когда гармония между ними нарушается, возникает диссонанс. Оказавшись в ситуации, где преобладают порядок и симметрия, мы реагируем на эту симметрию в зависимости от нашего собственного ощущения порядка или его отсутствия. Например, когда мы едем в поезде и слышим равномерный стук колес на рельсовых стыках (так-так, так-так, так-так), наше отношение к этому ритму будет зависеть от нашего внутреннего душевного состояния в данный момент. Если мы настроены благодушно, внутренне умиротворены в предвкушении приятной встречи, этот стук успокаивает нас, словно музыка. Внутренняя и внешняя симметрии гармонично резонируют друг с другом. Но если мы встревожены, расстроены, если нам, например, предстоит пережить тяжелое, неприятное событие, и наши мысли и чувства в смятении, этот стук вагонных колес становится просто невыносимым. Внешняя гармония как будто насмехается над внутренней дисгармонией, и эта насмешка причиняет нам боль.

Представьте себе человека, который возвращается домой в хорошем безмятежном настроении после успешно проведенного рабочего дня. Войдя в гостиную, он замечает нарушение в обстановке, например, что один стул отодвинут от стола дальше других стульев. Этот человек специально подойдет и поправит стул, потому что ему нужна гармония, потому что его внутренний душевный порядок требует такого же порядка во внешнем мире. Но если день выдался нервным и тяжелым, и, вернувшись домой, он застает в доме полный порядок — все стулья стоят строго в ряд, он может, поддавшись своему мрачному настроению, разбросать их во все стороны. Абсолютная симметрия в домашней обстановке раздражает его, когда в его собственной душе царит беспорядок, и он совершает неосознанную попытку превратить гармонию в хаос. В таких случаях человек обрушивает свой гнев не только на мебель, но обычно и на самых близких ему людей, меньше всего виновных в его неприятностях. Нарушение гармонии внутри себя влечет за собой дисгармонию в обращении с другими.

Иначе говоря, если в нашем внутреннем мире произошел надлом, он неизбежно отразится и на внешнем мире. Рассказывают, что когда раби Симха Зисель, блестящий знаток мусара (правил еврейского нравственного поведения), посещал в иешиве своего сына, он первым делом заходил в его комнату в общежитии и внимательно осматривал обстановку. Если ботинки сына стояли аккуратно под кроватью, он уходил, даже не повидавшись с ним. Рав Зисель знал: раз вещи сына в полном порядке, значит, в таком же порядке и его мысли; поэтому отцу было незачем мешать его учебе.

Разобравшись во взаимодействии внутренней и внешней структур, мы поймем теперь, как функционирует современное западное общество. Всякое общество имеет некий внутренний идеал или самосознание, которое раскрывает себя во внешних проявлениях. Чтобы исследовать самосознание поколения, посмотрим, как оно отражается в различных видах искусства и в поведении. Подобно тому как в творчестве художника отражены его ум и сердце, искусство в целом проявляет коллективный ум и сердце всего общества.

Проследив развитие искусства на Западе за последние четыре-пять веков, мы обнаружим удивительную закономерность. В каждом виде искусства порядок сменяется беспорядком. Здесь мы не будем детально анализировать историю искусства, но краткий обзор поможет нам разъяснить это явление.

Музыка периода барокко отличалась высокоорганизованным стилем, тщательно разработанной ритмикой и математически выверенной структурой. В последующий классический период в моду вошел более свободный стиль; однако структура звучания по-прежнему занимала главное место. Затем наступил романтический период, и музыке еще добавили свободы, но правила формы и стиля все еще соблюдались. Чем ближе мы подходим к современному этапу развития музыки, тем явственнее ощущается постепенный отказ от какой бы то ни было структуры: композиторы-импрессионисты вообще ушли от «условностей» и занялись сочинением так называемой атонической музыки. Один из ведущих композиторов этого направления покинул концертный зал под охраной полиции после премьеры его главного, «программного» сочинения: рассерженная публика пыталась выразить кулаками свое отношение к его новшеству. Однако вскоре негодование, вызванное отходом композиторов от привычных музыкальных форм и правил ритмики, сменилось признанием, и теперь уже никто не осуждает сочинение и исполнение музыки, начисто лишенной какой-либо системы и правил. Современные композиторы-авангардисты пишут музыку, постоянно импровизируя. Один из них использует подвижную абстракционистскую конструкцию из металлических пластин: пластины колеблются на ветру, издавая причудливые звуки, будят воображение автора, и он сочиняет музыку под влиянием своих видений. Другой сочинитель сажает кота на фортепьянные клавиши и колет его булавкой. Пытаясь увернуться, кот прыгает по клавишам; получается бурная какофония, значение которой пытаются разгадать ценители авангарда, присутствующие на этом кошачьем концерте.

Та же тенденция наблюдается и в живописи. Давая характеристику современному изобразительному искусству, один критик язвительно заметил, что были времена, когда ваза с фруктами на картине действительно походила на вазу с фруктами. Всего несколько веков назад живопись была целиком изобразительной: художник прежде всего стремился к максимальному сходству предметов и образов. Любой объективный зритель мог по достоинству оценить его усилия и мастерство. Но чем ближе к нашим дням, тем заметнее стремление художника выделить какой-то частный аспект изображаемого предмета без обязательной гармонии с его целостным образом, стремление к передаче субъективного впечатления. И наконец, нынешний, современный этап живописи отмечен склонностью к полной дисгармонии.

В галереях современного искусства выставлены полотна с беспорядочно наляпанной краской, с бессистемно приклеенными к холсту материалами. Иногда можно увидеть полотно во всю стену с одним единственным цветовым пятном где-нибудь в углу. Современный художник может писать картину с завязанными глазами или ходить по холсту с краской на подошвах ботинок, чтобы добиться оригинального эффекта. В результате получаются более чем странные произведения. Если бы такие работы были показаны двести-триста лет назад, люди подумали бы, что их создавали психопаты.

Утверждая, что искусство отражает коллективный разум поколения и его культуру, мы приходим к неизбежному выводу: вкус к симметрии и структуре подразумевает внутреннее ощущение этих качеств, а вкус или, по крайней мере, благосклонное отношение к дисгармонии и деструктивной бессистемности свидетельствует о нарушении внутреннего чувства порядка. В рамках нашей дискуссии мы не рассматриваем вопрос о том, можно ли назвать искусством использование изобразительных средств нестройности и дисгармонии; мы хотим лишь показать, что творческим кредо нашего поколения стало увлечение таким диссонансом.

В том же русле развивались и другие виды искусства. Взять хотя бы поэзию. Четыреста лет назад все английские поэты строго придерживались правил ритма и размера строф. Поэтические формы определялись их внешней структурой; например, сонет считался особой формой стихотворчества и все сонеты писались по единому классическому шаблону. Короче, в поэзии той эпохи действовали строгие правила. В современной поэзии никаких правил нет. Сегодня большинство произведений пишут, демонстративно нарушая грамматико-стилистические правила английского языка, тем более, законы стихосложения. У современного стихотворения строки разного размера, начинаются они не с заглавных букв, пишутся без четкой рифмы и фиксированного ритма. Мы опять-таки не обсуждаем, хороша такая поэзия или плоха; мы лишь отмечаем, что порядок и симметрия в стихах сменились беспорядком.

Теперь перейдем к драматургии. Здесь наблюдается та же тенденция. Раньше драма была высокоорганизованным, стилизованным видом искусства. Комедия имела свои отличительные особенности, трагедия — свои. Знатоку театра не составляло труда распознать характерные стилевые элементы в любом сценическом произведении. Мастерство драматурга состояло в умении творчески использовать существующие формы, а не придумывать новые.

Современная драма не подчиняется никаким правилам. Наглядный тому пример — так называемый «театр абсурда»: у пьесы, написанной в этом жанре, может вообще не быть сюжета. В основе ее замысла лежит, как правило, сознательный отход от структуры. Зрители видят на сцене, к примеру, двух персонажей, которые беседуют на протяжении всего действия, сидя в мусорных баках; либо герои пьесы безнадежно ждут спасения, которое так и не приходит. Замысел таких произведений очевиден: в основе сценического творчества лежит экзистенциальный страх, для выражения которого используются причудливые авангардистские средства.

Архитектура и внутренний дизайн помещений — не исключение. Когда осматриваешь дом Уордсворта в английском Озерном крае, создается впечатление, что перед тобой целая галерея изысканно орнаментированных гостиных. Открывая дверь одной комнаты, замечаешь на ее противоположном конце точно такую же дверь. Но эта дверь — фальшивая, она никуда не ведет. Зачем же она нужна? Ответ прост: в эпоху, когда строился этот дом, было немыслимо оформлять внутренние покои асимметрично. Если в одной стене есть дверь, то прямо напротив нее должна быть такая же дверь, идентичная по форме и размерам. Иначе нарушалось бы стилевое равновесие и, находясь в такой комнате, человек чувствовал себя неуютно.

Зато теперь вы не найдете гармоничной симметрии практически ни в одном архитектурном проекте. Наш современник не приемлет абсолютной симметрии; она навевает на него скуку. Сейчас стены одной комнаты окрашивают в разные цвета, в дизайне используются необычные и плохо сочетающиеся друг с другом геометрические формы. Современные люди чувствуют себя психологически комфортнее в сумбурной обстановке.

Такова тенденция и в скульптуре. Классическая скульптура однозначно была изобразительной. Великие произведения мастеров прошлого называются великими именно потому, что они очень точно отображают естественные формы. Современные скульпторы даже не стремятся к такому сходству. Выставки их работ заполнены грудами искореженного металла, изображающего абстрактные фигуры. Детали разобранных машин беспорядочно сгруппированы. Некоторые произведения состоят из хаотично движущихся механических деталей.

Об этом феномене в искусстве можно еще много говорить, но главная мысль ясна.

Очевидно, что внутреннее состояние человека ищет самовыражения во внешних формах. По мере приближения эпохи Машиаха в обществе все отчетливее наблюдаются характерные предмессианские конфликты и общий распад; художественное творчество в точности отражает внутреннее смятение, охватившее человечество. Технический прогресс намного опередил развитие морали и духовности, и возникший экзистенциальный вакуум порождает разброд и ощущение бесцельности жизни.

 II.

На в т о р о м уровне — «седер лешем тоцотав» — порядок достигается ради результата. При таком порядке функционирование деталей системы достигается путем их целесообразного размещения. Цель организованной компоновки состоит в том, чтобы обеспечить оптимальное взаимодействие между деталями, благодаря чему каждая из них сможет правильно выполнять свою задачу. Примером этого порядка может служить библиотечный каталог. В каталоге заключен системный порядок библиотеки, он обеспечивает доступ к каждой книге, это ключ к успешной работе библиотеки. Без него книги могут оказаться бесполезными. Система требует правильного размещения всех книг, причем каталог должен отражать это размещение.

Раввин Эльханан Вассерман не раз отмечал, что если в библиотеке есть каталог, то чем больше книг она содержит, тем лучше. Но если каталог отсутствует, то чем больше книг в библиотеке, тем хуже. Без каталога, который помогает читателю найти нужную книгу, сам рост книжного фонда создает проблему. То же самое относится и к человеческому мышлению: чем лучше организован мозг, тем полезнее накопленные им факты. Недисциплинированному, неорганизованному мозгу лучше обойтись малым количеством сведений — их будет легче найти в условиях умственного беспорядка. Тот, кто хочет много знать, должен вначале усовершенствовать и упорядочить свое мышление.

III.

Т р е т и й тип порядка — «седер лешем ахдут а-пеула», порядок ради единства действий — представляет собой высший уровень организации. Здесь элементы целого размещены и соединены таким образом, что они сливаются в единую систему. Эта многогранная система функционирует именно благодаря гармоничному слиянию своих компонентов.

Примером такого порядка может служить сложный механизм, чья четкая работа достигается благодаря оптимальному взаимодействию его деталей. Каждая отдельная деталь сама по себе бесполезна, но вместе они успешно выполняют стоящую перед ними задачу. Эту организацию нельзя путать с порядком предыдущего уровня. Тот порядок, который создает библиотечный каталог, обеспечивает функционирование библиотеки в целом, но каждая отдельная книга в этой библиотеке обладает самостоятельной ценностью, своим собственным «лицом». Даже если каталог исчезнет и книги окажутся в хаотичном состоянии, каждая из них все равно сохранит свою ценность — книга останется книгой. В отличие от книг детали механизма ничего не представляют собой по отдельности; лишь соединяясь и взаимодействуя друг с другом, они приобретают важность. Библиотечный каталог открывает доступ к каждому самодостаточному элементу системы, в том и состоит его польза. В механизме же порядок и организация составляют ту единственную причинную основу, ради которой существуют его детали; ни одна деталь не может быть полезной отдельно от других.

Возьмем другой пример. В карбюраторе автомобильного двигателя есть маленький винт, который практически не имеет никакой самостоятельной ценности, цена ему — грош. Но без него двигатель не работает. Представьте, что автомобиль, оснащенный этим двигателем, заехал в опасное место, и тут случилась поломка — из карбюратора выпал винтик. В тот момент он покажется шоферу дороже самого двигателя. Без этой крошечной детали автомобиль мертв. Пока двигатель нормально работал, шофер не замечал этого винтика и не ценил его. Но как только винт пропал, его ценность стала очевидной.

Системы, в которых все элементы необходимы и отсутствие любого из них парализует всю систему, имеют одно общее свойство. Здесь каждая деталь выполняет парадоксально двойственную роль: она — ничто, и она — все. Ничто — потому что вне системы эта деталь абсолютно бесполезна; все — потому что, когда другие детали работают каждая на своем месте, она становится жизненно необходимой. Иначе говоря, ценность каждой детали целиком зависит от всех остальных деталей. В этом смысле она находится от них в полной зависимости; но и другие детали зависят от нее, что делает ее чрезвычайно важной.

Такой системой является еврейский народ. Каждый отдельный еврей важен и незаменим; каждый участвует в выполнении той глобальной задачи, которая стоит перед народом Израиля, и каждый может затеряться как ничтожно малая биологическая частица, если он не откликнется на свое еврейское призвание. В более широком плане все человечество и вся вселенная формируют эту систему: все, что есть в мире, уникально на своем месте и в своей функции. Настанет время и каждый элемент Творения раскроет свою незаменимую роль в грандиозной мозаике реальности.

После Исхода из Египта евреи шли через пустыню в походном порядке — по флагам пустыни («диглей мидбар»): каждому колену отводилось специальное место на стоянках, соответствовавшее его характерным особенностям и задаче, которую он выполнял в еврейском народе. Колена делились, в свою очередь, на роды, у каждого из которых была собственная функция, так же, как и у отдельного человека в его семье. В процессе формирования еврейского народа каждая его составляющая получала свою особую роль.

Мы все формируем единое целое и каждый из нас в отдельности незаменим как индивидуум. Этот принцип отражен в наших эмоциях. Как уже говорилось, человеческая психика раскрывает глубинную энергию Творения, заложенную в ней. Ее детальное изучение дает нам ключ к постижению тайн мироздания.

Мы так устроены эмоционально, что живо откликаемся на обе свои роли в обществе: как на свою уникальность и непохожесть, так и на принадлежность к коллективу. В принципе, эти роли прямо противоположны друг другу. Если человек стремится проявить себя как яркая, значимая индивидуальность, его не может устроить потеря этой индивидуальности в группе. Однако, как ни парадоксально, его воодушевляет и тот, и другой статус.

Представьте себе экстремальную угрожающую ситуацию, в которой оказалась группа людей. Все растеряны, парализованы страхом, и только один человек действует решительно и отважно, в одиночку ликвидируя опасность. Впечатляющая сцена, не правда ли? Подобные фантазии присущи многим молодым людям. Им хочется верить, что спасение многих людей может зависеть от одного человека. Само одиночество героя, отсутствие посторонней помощи, необходимость полагаться только на себя порождают у юного мечтателя мощный прилив эгоцентризма, ощущение собственной значимости.

Но человеческому сознанию присуща и тяга к коллективизму. Мы стремимся к слиянию с группой, где все составляющие образуют гармоничное единство, которое стирает различия между отдельными элементами. Вспомните ни с чем не сравнимое очарование массовых гимнастических выступлений на стадионах и площадях, когда огромная масса людей, из которой невозможно никого выделить, действует как единый слаженный организм, вызывая особое чувство приподнятости у зрителей и самих участников. Мы считаем особенно зрелищными именно те групповые виды спорта, где успех зависит от четкости взаимодействия всех членов команды. Индивидуализм здесь абсолютно противопоказан: если какой-то участник совершит малейшее самостоятельное движение, желая обратить на себя внимание, подчеркнуть свое присутствие, он испортит все впечатление.

Нам импонируют, например, выступления синхронных акробатов и представителей других коллективных видов спорта, в которых требуется предельная согласованность действий. Если вам доводилось маршировать в многотысячном военном строю, вы наверняка испытывали ни с чем не сравнимое ощущение, что вы растете, что вы уже не отдельная личность, а часть коллектива. Это обычно очень сильное чувство.

Мы реагируем на эти внешне противоположные роли именно потому, что таковы наши естественные внутренние устремления: каждый из нас неповторим и наделен собственной глобальной значимостью, но мы достигаем вершины своей уникальности лишь в тот момент, когда гармонично вписываемся в более крупную структуру. Примечательно, что именно универсализация, слияние с общим потоком при максимальном раскрытии личных качеств и способностей помогает нам понять, что ни один другой человек не может выполнить отведенную нам роль, никто другой не может оказаться на нашем месте и делать то, что возложено на нас. Ситуация проста: я хорошо вписываюсь в коллектив, поэтому моя индивидуальность неразличима, но при этом она разрастается до масштабов вселенной. Я — ничто, и я — все. В каждом человеке отражен неповторимый образ Творца, и все мироздание в целом свидетельствует о Единстве Б-га. Между этими двумя феноменами нет, по существу, никакого противоречия.

С помощью этой идеи мы способны лучше понять предназначение человека как личности. В первую очередь, мы должны раскрыть свою индивидуальность, понять, в чем состоит наша частная задача, какой участок вселенной выделен нам под строительство. Этот вопрос чрезвычайно важен. Если человек стремится к нереальной или недостойной цели, его жизнь потеряна. Хуже того, она вредна, ибо подрывает основы мироздания. Если маленький и, на первый взгляд, незначительный винтик автомобильного карбюратора, который мы уже приводили в качестве примера, выпадает из крепежного отверстия и болтается среди цилиндров и клапанов, он может вывести из строя весь двигатель.

Во-вторых, надо знать, что в ощущении единства гораздо больше зрелости, чем в стремлении любой ценой оставаться в одиночестве. Незрелая личность попытается выйти из строя, чтобы лучше ощутить свою неповторимость. Ее не смущает, что своими действиями она ставит под угрозу всю систему. Она не в состоянии увидеть истинную красоту и гармонию подчинения своих индивидуальных особенностей общей цели для более полной реализации заложенного в ней потенциала. Она не знает, что в том и состоит единственная возможность подлинного самораскрытия.

Замечательнейшая особенность еврейской религиозной жизни, жизни по Торе, состоит в том, что она нормативна на практике, но при этом способствует развитию ярко выраженных индивидуальных черт. Кому-то такое утверждение покажется парадоксальным, но это факт.

Жизнь по Торе требует внимания к повседневным мелочам, поэтому светским людям кажется, что строгое следование галахическим правилам превращает верующих в одинаковых роботов, скроенных по единой мерке. На первый взгляд, такое мнение вполне логично. Однако в действительности все наоборот: развитая личность, живущая по законам Торы, обладает ярко выраженной индивидуальностью. Это известно каждому, кто знает изнутри мир религиозного еврейства.

Ведь Тора — это целая вселенная. Изучая ее и следуя ей на практике, мы лучше осознаем свою индивидуальность и свое предназначение. Жизнь по Торе оттачивает, доводит до блеска индивидуальное величие и одновременно приводит к гармонии разрозненные элементы единой системы.

ГЛАВА 6

МИР СОКРЫТЫЙ, МИР ЯВНЫЙ

I.

Рассмотрим теперь подробнее двойственность скрытого, внутреннего мира и мира явного, открытого. «Эйн а-браха мецуя эла бедавар а-самуй мин а-айн — благословение можно найти лишь в том, что скрыто от глаз». Когда некая вещь раскрывается во внешнем, предельном мире, это происходит лишь в рамках физической среды, в которой она присутствует. Но если вещь скрыта, если она существует в беспредельном, недоступном для нашего восприятия духовном мире, для нее не существует ограничений физической реальности.

В мире нераскрытых возможностей могут существовать все вещи во всем их многообразии, но в физическом мире каждая вещь присутствует в данный момент времени только в одном варианте. Чтобы проявиться в материальном мире, ей надо отказаться от всех форм, в которые она могла бы воплотиться, за исключением того единственного образа, в котором эта вещь физически реализуется. Здесь вещи кристаллизуются, обретают материальную форму и могут иметь в конкретный момент лишь один внешний облик.

Тело существует во внешнем мире. Оно обладает физическими свойствами и воспринимается механически, с помощью ограниченных во времени и в пространстве средств. «Нешама» (душа), личность, живет в скрытом мире; ее можно постичь лишь внутренним ощущением. Нет таких физических приборов, которые позволили бы установить прямой контакт с душой. Для этого есть другие средства — внутренняя восприимчивость, утонченная духовность, умение чувствовать беспредельное. Короче, инструменты должны соответствовать той работе, для которой их используют.

Весь мир состоит из этой двойственности: внутренней реальности, «души», и физического «тела». Внутренняя реальность движется, мотивирует, она — смысл. Тело — это средство выражения души; оно приносит ее в мир, раскрывает ее смысл. На глобальном уровне эта двойственность характеризует всю Вселенную: Б-жественное Присутствие — это скрытая, внутренняя энергия; физический мир — Его конкретное выражение. Внутренний мир содержит мужское начало; в нем заложено семя потенциального роста. Внешний мир представляет женское начало. Он облекает этот потенциал в конкретную форму. (Мы и в самом деле обращаемся к Б-гу, используя мужские категории, а созданный Им мир наделяем женскими чертами.)

Наше поколение ориентировано на внешнюю реальность. Ценности Торы диаметрально противоположны тому, что проповедует современная секулярная культура. Тора концентрирует свое внимание на внутреннем мире. Даже имея дело с внешними явлениями, мы должны стремиться использовать их для установления контакта с внутренней реальностью.

Современное общество бесстыдно раскрывает, обнажает все, что имеет отношение к женщине. Общество, живущее по законам Торы, реагирует на это крайне болезненно. Поскольку именно женщина приносит душу в наш материальный мир (слово «некева», женщина, означает в буквальном смысле зафиксировать, установить в конкретных пределах, как в выражении «наква схарха алай веэтена — установи свою плату, и я заплачу»), ей и только ей ведомо, как уберечь от грубого вторжения свое скрытое измерение, свой внутренний мир. Если общество стремится раздеть женщину, это свидетельствует о перевесе материальных ориентиров; если оно почитает женскую скромность, значит духовное ценится в нем выше физического.

В мире, не знающем Торы, физический аспект человеческой жизни глубоко изучается и исследуется. Внутренним аспектом либо пренебрегают, либо его отодвигают на задний план. Согласно общепринятой концепции, мы, люди, — всего лишь случайное порождение стихийных биологических процессов. Даже признавая наличие внутренней реальности, адепты материализма сводят ее к набору инстинктов, определяющих поведение «организма».

Чтобы исследовать внутренний мир разума и души, требуются чувствительные приборы. Те приборы, которыми пользуются для исследования внешнего мира, как правило, не дают возможности заглянуть внутрь, и если мы все-таки применяем их, результаты получаются парадоксально бессмысленными. В нашу эпоху принято считать, что единственная надежная аппаратура для любого анализа и исследования находится в научных лабораториях, поэтому с ее помощью хотят проникнуть в тайны человеческого разума и поведения. Результаты можно заранее предсказать. Дело в том, что свободная воля и духовные искания не поддаются тем методам научного анализа, которые годятся для исследования тела. Когда духовные явления пытаются оценить по тем же параметрам, в том же пространстве, что и физическое тело, их загоняют в узкие рамки и получается искаженная картина. Короче, приборы должны соответствовать своему назначению.

Когда человека исследуют теми же техническими средствами, что и животных, следует неизбежный вывод: человек — это сугубо биологическое существо. Электроды, имплантированные в человеческий мозг, не покажут ничего, кроме биологических процессов, аналогичных процессам, протекающим в голове животного. Сфера, отличающая нас от животных, находится вне биологической плоскости. Это — сфера разума. Она предшествует механическому мышлению и деятельности мозга; ее невозможно измерить электродами и другими материальными устройствами. К ней надо искать доступ только с помощью нематериальных средств. Такие средства вырабатываются в процессе изучения Торы и практического применения ее законов. Иного доступа к внутреннему миру просто нет. Проникнуть в него можно только с помощью тех средств, которые для него приемлемы.

 II.

В современном представлении мы — животные. Вся наша деятельность, включая различные аспекты внутренней жизни, рассматривается в чисто механических категориях и оценивается лишь как функция выживания. Наши реакции и эмоции якобы не имеют абсолютного значения и считаются результатом длинной цепи случайных процессов. Поэтому человек — это не более чем животное, возникшее случайно и живущее бесцельно.

Но даже тот, кто упорнее других отстаивает животную сущность человека, сам ведет себя так, будто жизнь для него имеет более высокое предназначение и внематериальную ценность. Среди исследователей, наиболее убежденных в непогрешимости науки и отрицающих всякую духовность, есть, к примеру, немало борцов за гражданские права. Но если человек — не более чем животное, то о каких гражданских правах можно вести речь? Да их просто не существует! Если нельзя всерьез говорить о предоставлении гражданских прав обезьянам, то этой концепции не место и в человеческом обществе. В самом деле, могли ли эти права возникнуть в ходе случайного механического процесса, завершившегося появлением человека? Ясно, что гуманитарные права, подобно любым другим известным нам абстрактным ценностям, не могут в данном контексте выходить за рамки простых механических связей, действующих внутри группы однородных живых организмов и управляющих, к примеру, колониями муравьев или стадным поведением коров и быков. Ценностям, основанным на правде, справедливости и прочих абстрактных идеалах, просто не должно быть места среди людей. Ведь если подобных ценностей нет в животном мире, как могут они вдруг обрести какое-то высокое значение в человеческом обществе?

Когда ученый ищет правду на идеалистическом уровне, он тем самым подтверждает, что он — не животное, поскольку ни один представитель животного мира не занимается поисками в сфере абстрактных идей. Такого научного исследователя можно обвинить в непоследовательности; ведь он представляет ту группу, которая отрицает возможность вести трансцендентальные поиски в чем-то более высоком, чем обычная физическая среда, и значит, не признает мир абстрактных ценностей. На самом деле, практически каждый человек, каким бы материалистом он не был, верит в глубине души, что такие ценности существуют и что сам он — не животное. Именно это понимание лишает душевного покоя многих светских мыслителей, за исключением самых непримиримых и убежденных (убеждающих?) ревнителей, и ведет их в запретную для них зону поиска правды и защиты гуманистических ценностей, хотя существование такой зоны несовместимо с концепциями случайности и животной сути человека.

Многие преданные сторонники теории эволюции ведут себя так, как будто их жизнь и жизненные связи наделены глубоким смыслом. Они убеждают себя и других, что все их устремления к осмысленному существованию — это всего лишь механический инстинкт выживания, но жить согласно инстинкту у них не получается. Даже самые непоколебимые адепты чисто биологической концепции человеческого бытия испытывают настоящую душевную боль, сталкиваясь с проблемами в отношениях с другими людьми. Ярый дарвинист может сколько угодно поучать нас, что человеческая любовь — это не более, чем инстинкт к спариванию, выработанный в процессе долгой эволюции млекопитающих, но когда его жена заведет роман на стороне, он не станет, подобно горилле, равнодушно наблюдать за любовными играми других особей. Ощутив свою человеческую уязвимость, он, конечно, трезво рассудит, что вся эта проблема чисто биологическая, но в глубине его истинно человеческой души останутся горькие сомнения.

Хотя сам накал дискуссий по этим экзистенциальным вопросам выявляет их сугубо человеческую подоплеку, выдающиеся умы современности продолжают твердить, что в подобных мыслях нет ничего, что выходило бы за рамки случайных биологических процессов.

Сей парадокс приобретает иногда забавную форму. Один раввин наблюдал в самолете, как сидевшей рядом с ним женщине подали вегетарианское блюдо. Он поинтересовался, что побудило ее заказать это блюдо: возможно, она — религиозная еврейка и боится нарушить законы кашрута? Но женщина оказалась вегетарианкой по убеждению; она тут же с негодованием осудила тех, кто ест животную пищу. «Лично я, — заявила она, — не ем других животных». Раввин вежливо завершил дискуссию, хотя напрашивалась язвительная реплика: «А почему бы и нет? Ведь другие животные едят друг друга».

Эта сторонница вегетарианской пищи не видит вопиющего противоречия в своих убеждениях. Она относит себя к животному миру и поэтому считает несправедливым есть мясо животных. Но так может рассуждать только человек. Ни одно животное не испытывает угрызений совести и жалости к объекту своего гастрономического вожделения. Ее моральная позиция объясняется именно тем простым фактом, что она не животное, а человек. Мы не говорим здесь о достоинствах вегетарианской пищи; главное для нас — показать сущность человека. Его пристальное внимание к такого рода проблемам и есть отличительный знак существа, не имеющего ничего общего с животными.

ГЛАВА 7

СЛОВА — РЕАЛЬНЫЕ И НЕРЕАЛЬНЫЕ

I.

Слова Торы всегда выражают суть. Когда вчитываешься в эти слова, начинаешь понимать сущность описанных ими идей. В секулярном мире слова выполняют похожую функцию: язык любой культуры раскрывает ее глубину. Если чутко прислушиваться к речевому выражению идей в данном обществе, становятся понятными его ценности.

В Торе слова выражают суть, потому что в них заключена основа существования тех вещей, которые они описывают: мир был создан по слову Б-га; Он произнес слова, которые сами превратились в объект Творения. На иврите «слово» и «вещь» звучат и пишутся одинаково — «давар», ибо все вещи в мире — это, в сущности, Б-жественные слова, облеченные в материальную форму. Слова представляют собой саму среду Творения, поэтому тот, кто правильно понимает слова, поймет и составляющие элементы Творения.

В языке окружающей нас секулярной культуры есть одна примечательная категория слов, которой нет эквивалента в Торе. Эти термины не переводятся на аутентичный иврит — вы не найдете для них ни единого источника в священных книгах. Многие из этих слов выражают главные идеи общества, но существуют они только вне рамок Торы.

Какой же смысл имеет в языке Творения слово, не существующее в Торе? Ответ напрашивается сам собой: такие слова описывают вещи, которые не являются частью подлинного Творения, реального мира. Они не выражают материализованную Б-жественную энергию и не могут представлять ничего иного, кроме человека, который их изобретает. Они отражают порой концепции, которые ясны в контексте данной культуры, но тот факт, что язык Творения и глубинной правды не содержит их в своем лексическом арсенале, показывает, что эти концепции иллюзорны. Такие слова могут существовать в воображении людей, описывать и мотивировать человеческие действия и поведение, но, в конечном счете, мы имеем дело всего лишь с продуктом словообразовательной деятельности простых смертных.

На самом деле, в философии иудаизма имеются слова, отсутствующие в библейских источниках. Они образованы мудрецами и описывают концепции, которые понятны человеческому разуму, но не имеют абсолютной или объективной основы. В качестве примера можно привести два таких слова: «сафек» в значении «сомнение» (или «вадай» — бесспорный, несомненный) и «тева», природа. Сомнение — это, конечно, не объективный элемент Творения: ничто в мире не создано «с сомнением»; все вещи тут либо присутствуют, либо их нет. Словом «сомнение» определяется субъективный человеческий опыт неуверенности. Этот опыт характеризует только людей; Б-жественная объективность не имеет к нему никакого отношения. (Конечно, уверенность тоже не является объективной категорией Торы; если не может быть сомнения в абсолютном значении этого слова, то, значит, не может быть и уверенности. В реальном мире вещи существуют не «конечно», а просто существуют. Уверенность становится релевантным понятием только там, где возможно сомнение.)

Как мы уже выяснили в одной из предыдущих глав, природа в значении независимой, самовоспроизводящей или самодостаточной системы в сущности тоже иллюзорна. Кажущееся самостоятельное функционирование мира, без очевидного управления со стороны Высшего Источника — это, разумеется, лишь субъективное человеческое восприятие; такое восприятие и есть подлинное значение слова «природа». Однако в Торе этого термина нет, поскольку ошибочно само представление о мире как независимой среде.

С учетом вышесказанного было бы поучительно выявить в языке современного общества те слова и выражения, которые относятся к данной категории. В ходе такого поиска мы с удивлением обнаружим ряд терминов, вроде бы занимающих центральное место в мышлении нашего поколения и даже всей культуры, но зародившихся исключительно в умах этого поколения и в недрах его культуры.

В список этих терминов войдут среди прочего «влюбленность», «этикет», «рыцарство», «приключение», «зрелище» и многие другие. Надо помнить, что эти слова обозначают идеи и ценности, которые важны для современного общества и составляют неотъемлемую часть его жизни. Рассмотрим некоторые из них, чтобы понять, соответствуют ли они на самом деле нашему определению идей, содержащих в себе иллюзорные элементы. Мы обнаружим, что эти идеи и ценности представляют собой лишь поверхностные явления; они действительно существуют в физическом мире, но в духовном мире они — не более чем иллюзия.

В л ю б л е н н о с т ь. В ее основе — бурный вихрь страстей, порожденный новой связью. В иврите нет слова, передающего это понятие; относительная иллюзорность «увлечения» объясняется тем, что влюбленный еще не успел ничем пожертвовать ради объекта своей страсти. Ивритское слово «ахава», любовь, содержит в своей основе элемент жертвования, готовности отдавать. Ведь любовь приходит в результате стремления давать безвозмездно (а не брать, как ошибочно полагают в современном обществе); этот принцип является составной частью Торы. Настоящая способность отдавать себя рождает любовь, и эта любовь реальна, не иллюзорна. Но ощущение новизны, мимолетное увлечение, порожденное первым, поверхностным впечатлением, — это не более чем иллюзия. Она быстро исчезает и сохраняется лишь до того момента, пока ее жертва не поверит, что это волшебное чувство будет длиться вечно. У такой иллюзии есть, конечно, своя цель; она призвана вдохновлять человека, придавать ему энергию и надежду в отношениях с объектом его увлечения. В этом смысле влюбленность — истинный дар; но она не может равняться с подлинной любовью; у нее даже нет имени в святом языке.

Современное общество путает любовь с влюбленностью. Оно широко рекламирует чувственную страсть, влюбленность, выдавая ее за настоящую любовь, и когда увлечение проходит, что само по себе неизбежно, на его обломках остаются только боль и разочарование. К сожалению, никто не учит молодежь, что подлинная любовь строится кропотливым, самоотверженным трудом, главный элемент которого — готовность давать, жертвовать; молодежь хочет только брать, и когда брать уже нечего, связь рвется, прекращается.

Влюбленность возникает в начале знакомства; любовь приходит позже. Высшим достижением в отношениях между мужчиной и женщиной принято считать так называемую «любовь с первого взгляда». В самом этом выражении заключено вопиющее противоречие: любовь невозможна с первого взгляда; ведь субъекты этой любви еще не успели ничего дать друг другу. Первый взгляд приоткрывает только внешнюю оболочку; чтобы заглянуть глубже, требуются время и усилия.

Э т и к е т. В понятие этикета входит свод правил хорошего поведения. Умение вести себя соответствует духу Торы. Но тут возникает вопрос: где источник правильного поведения, что им движет? Выражает ли оно глубоко укоренившиеся положительные черты характера, или это всего лишь показной педантизм, стремление произвести хорошее впечатление на окружающих? Та часть этикета, которая отражает характер человека, безусловно важна (во всех поверхностных и даже ложных идеях и обычаях присутствует рациональное зерно — иначе они не могли бы достаточно долго существовать). Но этикет — это, в первую очередь, правила поведения, которым надо следовать ради самих этих правил; другими словами, важны правила, а не их цель. Люди просто стараются не выходить за рамки внешних приличий, потому что этого требует от них общепринятый этикет. В чем бы он ни выражался — в размещении вилок и ножей на банкетном столе или в умении офицера красиво поднести бокал вина, — все это, как правило, рассчитано на внешний эффект. Многие обычаи, предусмотренные этикетом, действительно важны и необходимы в цивилизованном обществе; они свидетельствуют о хорошем воспитании и благонравии человека, но по существу они пусты.

В иудаизме нет этикета и прочих условностей. Здесь каждое требование опирается на мудрость Торы; все поступки выражают конкретную сущность и культивируют в человеке положительные черты характера (на самом деле, и то, и другое имеет общий источник). Во всем, чему учит нас Тора, будь то выбор одежды, способ завязывать шнурки на обуви или манера поведения (например, когда надо и когда не надо пропускать женщину вперед) скрыт глубочайший смысл. Здесь ничего не делается только ради внешних приличий или чтобы произвести впечатление, и о характере человека судят по тому, как его поведение соответствует его внутренним качествам.

Один молодой человек, недавно вернувшийся к Торе, обратился к своему раввину и учителю с вопросом. Он прекрасно владел хорошими манерами и правилами галантного поведения, принятого в светском мире, и теперь пытался освоить законы «дерех эрец», правильного поведения по Торе. Когда они с женой выходят на улицу, кто из них должен идти впереди? Должен ли он открывать дверцу автомобиля для жены, как делал прежде, или это нееврейская условность, которой нет места в его новой жизни по Торе? И прочее в том же духе. Раввин терпеливо объяснил ему: «Главное, веди себя разумно. Все зависит от конкретных обстоятельств: если идет дождь, посади вначале жену, а если жарко, сядь в машину первый и открой окна, чтобы проветрить салон». Еврейские законы «дерех эрец» учат корректному, деликатному поведению и помогают совершенствовать характер. Прежде всего, надо позаботиться о том, чтобы внутренняя сущность всегда гармонировала с ее внешним проявлением.

П р и к л ю ч е н и е. В основе этого общепринятого понятия лежит стремление делать что-то ради самого действия, особенно в условиях опасности. Как мы уже отмечали, все проблематичные концепции содержат зерно истины и духовности. Этот пример не исключение. Однако Тора не признает тягу к опасным авантюрам, к приключениям ради самих приключений. Какой разумный и ответственный человек поставит себя без нужды в опасную ситуацию? Обычно такое поведение мотивируется стремлением попробовать жизнь на вкус, «почувствовать себя живым». Тот, кому не хватает подлинного ощущения жизни и радости духовного роста, ищет в приключениях их искусственный заменитель. В этом явлении есть и другие интересные аспекты, но здесь не место для их рассмотрения. Достаточно сказать, что Тора ни в коем случае не поощряет такого рода занятия. Подлинная работа над собой, непрерывное самосовершенствование дарят нам самые яркие переживания, поэтому мы не испытываем потребности прыгать вниз с головокружительно высокой скалы, привязав к ногам резиновый трос.

Мысль ясна. Читатель, стремящийся получить более полную картину обсуждаемой темы, может самостоятельно проанализировать другие понятия и концепции, распространенные в современном мире и отсутствующие в Торе. Такие явления существуют во всех сферах общественной жизни; думающий и тонко чувствующий еврей должен внимательно изучить свое окружение, прежде чем принять ту или иную форму нееврейского бытия. Это поможет ему отделить зерна от плевел, отличить разумное от глупого и пустого.

Мир эстетики притягателен, но есть ли у него глубинная сущность? Красота занимает центральное место в Торе, но эта красота призвана выражать и раскрывать духовную суть; лишь тогда мы готовы ее принять. Когда внешняя красота выражает лишь себя, это значит, что она используется не по назначению. Неудивительно, что высшая цель искусства заключена в девизе «Искусство ради искусства». Это и есть, как считает современное общество, вершина художественного самовыражения в чистом виде, отделенного от всего земного, утилитарного. Но в мире духа право на существование имеет лишь то, что служит этому миру. Все прочее должно возвыситься до уровня духовности, быть средством, а не целью.

Тора отражает бесконечную глубину мироздания. В физической плоскости Тора — это точка контакта с духовным миром. Она — искра, зажженная от вечного огня в нашем ограниченном, иллюзорном мире.

Еврейский народ сравнивают с огнем и пламенем, а наших извечных врагов — с соломой. Сказано: «Ве-айя бейт Яаков эш, у-бейт Йосеф ле-ава, у-бейт Эсав ле-каш» — «И будет дом Яакова огнем, а дом Йосефа — пламенем, а дом Эсава — соломой». Что означают эти сравнения?

Ответ мы найдем в Мидраше. В прежние времена для зажигания огня в доме использовали горящие или тлеющие угли. Продавца таких углей называли «пехами». Рассказывают притчу о «пехами», который торговал углями на городском рынке. Как-то раз на тот же рынок приехал торговец соломой и начал сваливать тюки с подводы. Тонны соломы заполнили рыночную площадь, и вскоре на ней совершенно не осталось места. «Пехами» испугался, что ему будет негде торговать.

Тогда к нему подошел стоявший неподалеку мудрец и сказал: «Чего ты боишься? Когда его солома окажется совсем близко от твоего огня, вся проблема будет решена одной искрой, которая отлетит от углей».

Эта притча предсказывает конечный итог долгой борьбы еврейского народа и Торы с врагами, которые пытаются их уничтожить. Народы Эсава представлены соломой. Ценность соломы зависит от ее количества и возрастает пропорционально увеличению общей массы. Народы и культуры, противостоящие духовности, ценят материальные вещи, значение которых возрастает по мере роста их количества: тот, у кого больше имущества, считается богаче. В Торе описана сцена, где вернувшийся на родину Яаков встречается со своим братом Эсавом. Яаков предлагает брату щедрые дары, но тот вначале отказывается, утверждая, что он и так богат. «Есть у меня много», — говорит Эсав. Его богатство оценивается количеством накопленной собственности — «Есть у меня много». Народы Эсава мечтают поглотить евреев и установить мировой порядок, свободный от моральных норм и духовных принципов; они охотно воспользовались бы своей превосходящей массой, если б могли, чтобы уничтожить Яакова.

Но у Яакова есть достойный ответ на сообщение брата о накопленном им богатстве — «Есть у меня все». Духовные ценности ценятся гораздо выше, чем физическая масса и объем. Никакая количественная мера материальных ценностей не подходит под определение — «Есть у меня все». В физическом мире невозможна завершенность, но за его пределами она естественна.

Вот почему Яаков сравнивается с огнем. Солома приобретает ценность лишь в большом количестве, зато огонь остается огнем, каким бы малым он ни был. Одной искры достаточно, чтобы поджечь весь мир, заполненный соломой; и в этой конечной и неизбежной битве между силой мускулов и светом подлинной духовности победу одержит крошечная искра настоящего огня. Когда тюки соломы, которая представляет собой лишь шелуху хлебных колосьев, наружную оболочку скрытых внутри зерен, достигнут критической массы и станут угрожать одинокому торговцу и его тлеющим уголькам, одна-единственная искра от этих углей воспламенит весь мир, и в результате все поверхностное превратится в свет.

Но это произойдет лишь при одном условии: угли должны оставаться горящими. Неважно, в каком количестве. Главное — качество огня. Если угли сохранят хотя бы одну настоящую искру, то все задуманное исполнится. Но если огонь умрет, остывшие угли потеряют всякую ценность; они станут дешевле кучки соломы. Наша задача состоит в том, чтобы сохранить в еврейских сердцах и умах искру подлинного огня.

ГЛАВА 8

МИР ОБЯЗАТЕЛЬСТВ

Мы проанализировали некоторые расхождения между принципами Торы и секулярными ценностями и исследовали структуру материального мира, его порядок и симметрию. Теперь рассмотрим, как это все связано между собой. Правильное понимание данной темы поможет нам глубже разобраться в конфликте между внутренним и внешним миром в современную эпоху.

Дух Торы — это дух обязательства. Действительно, вся Тора — это сплошные обязанности: еврей обязан выполнять все содержащиеся в ней повеления и не нарушать запреты. Каждое слово Торы обязывает нас. Даже, на первый взгляд, такие нейтральные слова, как «дни наши, словно проносящаяся тень», толкуются мудрецами в том же духе: мы обязаны извлекать максимальную пользу из каждого дня.

Первейшее кредо человека, живущего по Торе, состоит в том, чтобы принять бремя обязательств перед Б-гом. Мудрецы поясняют эту мысль с помощью наглядного примера. Один народ просил царя дать им законы, по которым они могли бы жить. Царь ответил: «Вначале признайте меня своим царем. Только после этого я смогу потребовать от вас выполнения моих законов». Без строгих обязательств законы не станут законами: если люди приняли их добровольно, то со временем они так же добровольно могут их и отвергнуть. Жизнь по Торе — это, в первую очередь, особый склад ума, принципиальная готовность выполнять свои обязанности. На этой основе формируется чувство преданности каждой отдельной заповеди, решимость выполнять ее от начала до конца.

Принимая Тору у горы Синай, евреи поклялись: «Наасе ве-нишма — Сделаем и затем услышим (поймем)». Согласие еврейского народа признать обязательность законов Торы имеет фундаментальный и безоговорочный характер. Евреи поклялись исполнять ее заповеди еще до того, как поняли, что означает их исполнение на практике, и лишь потом стали изучать то сокровище, которое получили от Творца. Другими словами, вначале мы целиком отдаем себя во власть Творцу окружающей нас вселенной, а затем приступаем к ее обустройству.

Тора требует от нас преданности, лояльности и готовности выполнять ее предписания. Тора не проповедует свободу. Наоборот, в Талмуде сказано, что настоящую свободу можно обрести, только скрупулезно следуя законам Торы.

Однако современное общество ценит, в первую очередь, свободу. Всевозможные хартии и конституции светских демократических государств на все лады восхваляют свободу. Сама идея обязательства, долга совершенно непопулярна в нашем поколении. Высшей ценностью оно считает право на беспрепятственное самовыражение.

Принцип неограниченной свободы провозглашен чуть ли не абсолютной ценностью общества. Даже среди евреев наблюдаются попытки внедрить эту идеологию. Всевозможные группы и движения пытаются изменить иудаизм Торы, постепенно отсечь все содержащиеся в нем требования и, в конце концов, оставить его без единой обязанности, словно цветущее древо без ветвей. Но иудаизм невозможен без обязанностей. Еще большую тревогу вызывает ошибочное представление о взаимоотношениях между человеком и Б-гом, которое можно сформулировать следующим образом: если я сам определяю свои обязанности, значит, я сам себе хозяин, и эти обязанности — всего лишь формальное прикрытие для всевластия моего собственного эго. В рамках Торы самый точный критерий звучит так: Какова моя мотивация? Что движет мною? Стремлюсь ли я определить свои обязанности и целиком выполнять их без оглядки на трудности, или я хочу, прежде всего, облегчить себе жизнь? В первом случае, я следую законам Торы; во втором — ввожу себя в приятное, но опасное заблуждение. Если моя первейшая цель заключается в поиске моих истинных обязанностей, наградой мне будет правда. Если же я буду стремиться, в первую очередь, к личному комфорту, мое представление о мире потеряет реальные очертания — все его пространство заполнят мои безмерно раздутые амбиции, и я попаду в плен ложного мифа о свободе. Ведь истинной свободой обладает лишь раб истины.

Теперь разберем подробнее диаметрально противоположное отношение Торы и современного общества к идее обязательств. Но прежде рассмотрим идею, классически сформулированную покойным раввином Деслером; речь идет об учении с условным названием «давать и брать», тщательно разработанным в философии иудаизма. Давайте кратко сформулируем ее, чтобы понять, как она связана с нашей темой. Напомню, что мы говорим о центральной роли обязанностей в мировоззрении Торы.

Все взаимоотношения между людьми выражаются двумя понятиями: давать и брать. В этом уравнении одна сторона дает, а другая — получает, иногда меняясь ролями. Каждый из нас взаимодействует с другими людьми и со всем окружающим миром по схеме «давать-получать».

В более глубоком смысле такие взаимоотношения представляют собой два мира: высший — духовный и низший — материальный. Давать — это качество Всевышнего; в данном случае, речь идет о первейшем Б-жественном свойстве, которое мы способны воспроизвести. Брать — не Б-жественная черта, она чужда Творцу. Ведь получение подразумевает дефицит, отсутствие чего-либо, определенную нужду, которую может ликвидировать дающий. Очевидно, что Всевышнему такая зависимость несвойственна; ведь Он ни в чем не нуждается. Короче, дающий близок к Б-гу, а берущий отдаляется от Б-жественного образа.

«Сонэ матанот йихье — Ненавидящий подарки будет жить». Тот, кто любит давать, приближается к Б-жественным качествам; тот, кто любит получать, вступает в конфликт с этим идеалом. Дающий выражает один из аспектов доброты и самодостаточности; у берущего проявляются симптомы дефицита, ущербности. Тот, кто любит брать, кто привык брать, приучается жить в вакууме перманентной нехватки и зависимости.

В некоторых случаях, как мы знаем, получающий становится дающим. Когда выдающаяся личность великодушно принимает дар от своего почитателя, она, фактически, сама одаривает его. Здесь именно дающий нуждается в том, чтобы давать; получающий изначально не нуждается в этом даре, но принимает его лишь для того, чтобы оказать услугу дающему. На самом деле, получатель дара и есть истинный даритель. Тут главное — суть выполненного действия и характер взаимоотношений между сторонами, а не сам переход физического предмета от одного человека к другому. В идеальном партнерстве, например, в идеальном браке, обе стороны умеют с благодарностью давать и получать; одно из величайших благ супружеской жизни состоит в возможности исполнять роль дающего друг перед другом.

Итак, давать — это Б-жественное качество; брать — в лучшем случае, человеческое. Посмотрим теперь, как осуществляется на практике этот фундаментальный принцип, проливающий свет на современное общество (и на место еврея в нем). В человеческих взаимоотношениях полюса «давать» и «брать» можно определить как «обязанности» и «права». Мои права — это твои обязанности. Например, мое право на мою собственность зеркально отражено в твоей обязанности не красть ее. Мое право свободно высказывать свое мнение — это твоя обязанность обеспечить мне свободу слова. Право работника на зарплату — это обязанность работодателя платить зарплату. Ты обязан следить за тем, чтобы мои права оставались неприкосновенными. Каждое право подразумевает обязанность. Права человека — это обязанности всего общества по отношению к нему.

Здесь важно понять, что права и обязанности тесно взаимодействуют друг с другом. Одно без другого теряет всякий смысл. Как не может быть получателя без дающего, точно так же не может быть прав без обязанностей.

Итак, мы видим, что права означают «брать», а обязанности означают «давать». Если мои права полагаются мне, я могу при необходимости их востребовать, потому что они — мои. Обязанности — это то, что я должен делать для тебя; я должен ограничить себя, отказаться от части своих свобод и желаний, чтобы обеспечить твои права. Защищая свои права, я становлюсь берущим; выполняя свои обязанности, я становлюсь дающим.

В обществе необходимы как права, так и обязанности. Каждый индивидуум имеет право на получение того, что ему причитается, и обязан давать другим все то, что причитается им. Но здесь возникает главный вопрос: Что главное для тебя? Что тебя больше заботит — твои права или твои обязанности? Человек, заботящийся о своих правах, — это берущий; заботящийся о своих обязанностях — дающий. Тот, кто отстаивает свои права, заботится, в первую очередь, о себе: он постоянно думает о своих нуждах и стремится всемерно их удовлетворять. Тот, кто старается выполнять свои обязанности, заботится, в первую очередь, о других людях; ему ближе функция дающего.

Такая разная ориентация на свои права и обязанности имеет важное практическое значение. Мидраш описывает идеальные отношения между еврейским хозяином и рабом: раб обязан работать на хозяина с полной самоотдачей, а хозяин должен обращаться с рабом, как с родным братом. В результате, если оба выполняют свои обязательства друг перед другом, их взаимоотношения продуктивны и гармоничны. Но если хозяин будет думать лишь о том, что его раб обязан усердно трудиться, а раб начнет требовать, чтобы хозяин лучше обращался с ним, и пренебрежет своим рабочим долгом, если и тот, и другой забудут о своих обязанностях и будут лишь отстаивать свои права, то в итоге между ними возникнет серьезный конфликт. Причем оба будут подкреплять свои доводы ссылками на Тору! Хозяин не преминет напомнить рабу, что тот обязан честно трудиться, а раб скажет хозяину о его долге обращаться с ним по-братски, и оба будут абсолютно правы. Проблема в том, что каждый из них указывает не на ту часть их сделки.

Возьмем двух супругов: если каждый стремится давать другому больше, чем получает, между ними сложатся прекрасные, идеальные отношения. Но если супруги будут лишь требовать друг от друга выполнения брачных обязательств, в их семье начнутся раздоры. Мы приходим к удивительному парадоксу: самый верный способ потерять личное счастье — это требовать его от супруга как свое законное право.

Этот принцип универсален; он действует на всех уровнях. В развитом индустриальном обществе, где работодатели уважительно и справедливо обращаются с работниками, а те, в свою очередь, честно трудятся, царит социальный мир. Но если работников заботят лишь их права, они нередко объединяются в профсоюзы для защиты этих прав. Профсоюз способен парализовать целую отрасль промышленности. Чтобы противостоять этой угрозе, хозяева предприятий формируют собственное объединение: национальную ассоциацию работодателей, и в итоге между двумя блоками разгорается непримиримая борьба.

Современное общество стремится, в первую очередь, отстоять свои права. Чтобы убедиться в этом, достаточно заглянуть в конституции западных стран: там все внимание уделено правам. Сама конституция превратилась, фактически, в детальный перечень прав личности в данном обществе. Каждое демократическое общество свято чтит собственный «билль о правах».

Совершенно иначе составлена Тора, еврейская конституция. В Торе совершенно не упоминаются права; здесь зафиксированы только обязанности. Она нигде не говорит о праве человека на личную собственность; есть лишь обязанность не красть. Нигде не сказано о праве на жизнь и на свободу; вместо них — лишь строгие запреты: нельзя убивать и покушаться на свободу ближнего. Вы не встретите в Торе ни единого упоминания о праве на счастье, достоинство, материальное благополучие и обеспечение элементарных нужд: в ней звучит лишь категорическое требование помогать другим людям. И так далее.

Права, конечно, существуют и в иудаизме; им тоже уделяется большое внимание. В Устной Торе подробно обсуждаются права личности. Но главное не это. В совершенном обществе, где скрупулезно соблюдаются законы Торы, люди стремятся, в первую очередь, точно выполнять свои обязанности. Если каждый человек аккуратен в выполнении обязанностей, права обеспечиваются автоматически. Другими словами, если никто не ворует, то нет нужды и отстаивать свое право на собственность — оно действует само собой. Если никто никому не мешает, то каждому гарантируется полная личная свобода. Когда люди стремятся давать друг другу, наступает всеобщее счастье. Когда все дают, то все и получают.

Там, где заботятся о правах, плодятся «берущие». Там, где стремятся выполнять обязанности, множатся «дающие». Эта фундаментальный принцип куда важнее различий в политических системах. На самом деле, ни одна политическая система не будет эффективной, если в ней живут убежденные потребители прав; при любом раскладе они будут стремиться лишь брать от системы, и им будет всегда казаться, что они получают мало. И наоборот, практически любая политическая система великолепно проявит себя, если люди будут вносить посильный вклад в общее благо, по крайней мере, будут давать не меньше, чем получают.

Такова скрытая основа социально-политической стабильности любого общества — его граждане должны стремиться «давать». Этого требует от нас Тора. Человек, выросший в мире Торы, с детства обучен сознательному отношению к своим обязанностям. На такого члена общества всегда можно положиться, он будет вести себя разумно и ответственно даже в те минуты, когда его никто не контролирует.

Здесь есть одно важное замечание: человек может безоглядно давать обществу лишь на основе взаимности, если так же ведут себя и другие люди. Общество «берущих» заживо проглотит альтруиста, стремящегося честно выполнять свои обязанности и пренебрегающего своими правами. Поэтому педагогическая цель Торы состоит не только в том, чтобы воспитать человека, стремящегося «давать», но и в том, чтобы он умел постоять за себя, когда это необходимо.

Готовность щедро давать вовсе не означает наивность и беззащитность при столкновении с реалиями современного общества. Тора открыто препарирует зло, его двуличие и ухищрения, и учит нас правильной самообороне. Живя у Лавана, отпетого лжеца и мошенника, наш праотец Яаков был вынужден на время подавить в себе чистое побуждение давать и жертвовать; он играл по правилам Лавана, чтобы выжить и преуспеть. В том и состоит величие Яакова: его душа осталась кристально чистой, несмотря на долгую изнурительную борьбу за существование в атмосфере лицемерия и лжи. Таков урок на все времена: находясь в еврейской среде, наедине с собой и со своими близкими, мы должны проявлять щедрость и безоглядную готовность давать; во враждебном окружении, где царят зло и порок, надо включать защитные механизмы, стараясь при этом сохранить свою нравственную чистоту.

Современное общество стремится к свободе от обязанностей. Говоря о нравственном состоянии людей в предмессианскую эпоху, Тора с горечью предсказывает: «Лицо поколения будет, как песья морда». У этого сравнения много скрытых значений. Приведем одно из них. Пес бежит впереди хозяина и постоянно оглядывается, чтобы видеть, куда тот направляется. На первый взгляд кажется, что собака ведет человека, но в действительности все наоборот — человек ведет собаку, оставаясь позади. Когда хозяин сворачивает на другой путь, собака возвращается, догоняет его и снова бежит впереди по той дороге, которую он выбрал. Итак, несмотря на то, что собака всегда впереди, на самом деле, она следует за человеком. Накануне прихода Машиаха в обществе сложится именно такое положение: всем будет казаться, что люди идут за своими руководителями. Однако роли поменяются: руководители станут прислуживать массам и послушно идти у них на поводу. Постоянно оглядываясь на толпу и пытаясь угадать, куда она свернет, лидеры поколения будут делать вид, что именно они указывают направление.

Человеку, выросшему в западной либеральной традиции, эта оценка может показаться странной, но таково истинное положение вещей в современном демократическом обществе. Современная демократия, гордость западного либерального мировоззрения, функционирует в точном соответствии с предсказанием еврейских мудрецов. Руководителям кажется, что они идут во главе колонны, но в действительности они целиком зависят от воли своих народов. Вся их цель состоит в том, чтобы удовлетворять требования избирателей; иначе неминуемо поражение на следующих выборах. Они наслаждаются своим высоким статусом, но в действительности вся их власть сосредоточена в руках толпы и ее избирательных бюллетеней.

В наше время простые избиратели не интересуются своими обязательствами, их волнуют только права. Поэтому они не признают авторитета своих лидеров и держат их в полной зависимости от «гласа народа». Короче, лидеры — это вовсе не лидеры.

Руководители современных демократических стран открыто борются за голоса избирателей. Их решения диктуются не моральными соображениями, а стремлением к популярности. Политические деятели открыто признают, что их цель — получить власть. Политика стала ареной борьбы за лидерство и за сохранение достигнутой власти. Этих целей никто не скрывает; они провозглашаются открыто и бесстыдно. Кто теперь помнит, что руководитель должен, в первую очередь, обеспечить благополучие народа и страны и в последнюю очередь интересы власть предержащих? Секулярные лидеры привыкли не давать, а брать; ради сохранения власти они зачастую готовы на любые преступления, вплоть до убийства.

Тора определяет лидерство как бремя обязанностей, а не привилегию. В еврейских руководителях испокон веков ценились смирение и … нежелание быть лидерами! Моше-рабейну убеждал Б-га, что он не подходит на роль вождя, и Всевышний буквально заставил его возглавить еврейский народ. Давид пас отцовских овец, когда его вызвали, чтобы помазать на царство. Многие пророки выполняли свою миссию по принуждению Свыше. Когда сыны Израиля странствовали по Синайской пустыне, должность старейшин занимали те самоотверженные лидеры, которые, находясь в Египте, добровольно принимали на себя телесные наказания за других евреев. Короче, главным критерием для еврейского руководителя была готовность страдать за свой народ, а не стремление к власти и почестям. Интересно, что в древности на роль лидеров часто выдвигали пастухов. Заботясь о стаде, защищая овец от хищников и ненастья, они подспудно готовили себя к будущей ответственности за людей. Такая стажировка куда полезнее многолетнего опыта жестокой политической борьбы.

На самом деле, стремление к неограниченной свободе делает общество почти неуправляемым. Его руководители обладают только формальным авторитетом. Законы плохо соблюдаются, поскольку они всего лишь выражают волю народных масс. Когда законы устанавливаются людьми, их можно отменить, как только они перестанут нравиться обществу, и путем голосования ввести новые законы, создать новую реальность. Законы не абсолютны; они — результат политических договоренностей и настроений в массах, по существу, — всего лишь прихоть поколения.

Если закон обязывает меня лишь в той мере, в какой я согласен, то это не закон — он начисто лишен какой бы то ни было силы. Если общество само устанавливает границы допустимого — это не границы: они будут произвольно меняться и варьироваться по прихоти масс. Воля народа первична, закон — вторичен.

В Торе действует обратный порядок предпочтений в соответствии с известным афоризмом: в демократическом обществе народ устанавливает законы; в Торе Закон управляет народом.

Рассмотрим идею «давать» и «брать» в еще более глубоком значении. Берущий действует в настоящем времени: когда я беру, я получаю то, что хочу сейчас. Дающий вносит вклад на будущее: когда я даю, то помимо непосредственного удовольствия от самого действия я не вижу его иных долговременных последствий; в данный момент я лишь ощущаю, что я жертвую, расстаюсь с чем-то ценным. Еврейская жизнь — это вклад в будущее; таково скрытое значение понятия «эмуна», вера. Я делаю то, что должен делать, потому что это правильно, потому что я обязан это делать; я не жду быстрого результата. Мое стремление давать и выполнять свои обязательства нацелено в другое время и в другой мир. Крестьянин сеет семена и преданно ухаживает за ними, хотя знает, что получит урожай лишь в будущем сезоне. Так и верующий человек: он высаживает ростки своей веры в этом мире, понимая, что они начнут плодоносить в другое время и в другом месте.

Так рассуждает зрелый человек; незрелый разум всегда ищет быстрого решения, немедленного вознаграждения. Мы вынуждены с сожалением отметить, что наше поколение стремится к быстрым решениям. Занятия, требующие времени и терпения, нынче непопулярны. Вещи, не дающие мгновенной выгоды, не пользуются спросом. Всего лет двадцать назад чай приготавливали в несколько приемов: вначале разогревали чайник, затем несколько минут настаивали чайный лист, разогревали чашку, прежде чем налить в нее чай и, наконец, наливали заварку тонкой струйкой. Кто теперь настаивает чай? Пресса рекламирует вычислительные машины, выполняющие несколько миллионов операций за тысячные доли секунды. Еще недавно на выполнение тех же операций уходили годы. Скоро и эти машины устареют, потому что уже готовится более совершенная модель, производящая больше вычислений за наносекунды. Терпение стало пережитком прошлого.

Потребность в немедленном вознаграждении — это симптом незрелости, черта инфантилизма. Она исходит из повышенного внимания к своей персоне и стремления брать в угоду личным желаниям. Чтобы выработать в себе зрелость и подлинную глубину мышления, необходимо возродить давно забытое искусство терпеливо ждать. Без него невозможно создать личность, которая всегда и при любых условиях стремится не получать, а давать.

У понятия обязанности есть еще один смысловой аспект. «Гадоль а-мецуве ве-осе… — Велик тот, кому заповедано и кто делает…». Согласно этому положению, человек, совершающий поступок, чтобы выполнить заповедь, заслуживает большей награды, чем тот, кто действует спонтанно. Но разве можно пренебрегать интуицией? Ведь импульсивные действия требуют отваги и решительности, они всегда больше ценились. Всякий скажет, что действие, вызванное внутренним побуждением, заслуживает большей похвалы, чем действие, побуждаемое извне. Разве не так?

На этот вопрос есть несколько классических ответов. Один из них гласит: когда человеку заповедано действовать, это вначале вызывает у него внутреннее сопротивление. Его собственный «йецер а-ра», низшее побуждение, выходит и говорит: «Не диктуй мне, что я должен делать!» Внутреннее «я», этот глубинный корень личности (точнее, ее духовное ядро), стремится к самоутверждению; оно не желает подчиняться принуждению извне. Поэтому, чтобы выполнить заповедь, человек должен преодолеть свое внутреннее сопротивление. В этом преодолении и скрыта тайна его духовного развития. В основе личного роста лежит самоконтроль, который можно развить дисциплиной, приучающей человека подчиняться.

Когда человек действует спонтанно, ему не надо преодолевать внутреннее сопротивление, и сам поступок совершается легче и естественнее. Он не требует самоконтроля, и поэтому в нем заключен сравнительно малый потенциал для личного роста.

Здесь присутствует еще одно важное, скрытое от глаз обстоятельство. Когда человек действует спонтанно, под воздействием лишь тех импульсов, которые возникают в его собственном сознании, он выражает свое внутреннее побуждение. Самовыражение — вещь хорошая, не не более великая, чем сам человек, совершающий действие. В лучшем случае такое действие поможет человеку полнее и убедительнее выразить себя. Но когда человек выполняет Б-жественную заповедь, он выражает не свою, а Б-жественную волю. Тот, кто действует во исполнение заповеди, становится полноправным партнером Творца. Он как бы внедряется в бесконечность и открывает земному миру то, что стремится раскрыть перед ним Сам Б-жественный Источник. Слово «мицва» образовано от корня, значение которого «вместе», «партнеры». Короче, «гадоль а-мецуве…» — более велик тот, кому заповедано и кто делает!

Секрет этого величия состоит в том, что, преодолевая свои личные ограниченные возможности и благодаря этому преодолению, человек устанавливает контакт с более великой Личностью; он удостаивается близости к Источнику всего сущего.

Вернемся теперь к отправной точке нашей главы — к обязанностям. В чем связь между чувством обязанности и ранее рассмотренной темой структуры и симметрии?

Упорядоченный ум — это сосуд личности, в котором содержится чувство обязанности. Среди качеств, присущих такому складу ума, который стремится к выполнению обязательств, важное место занимает ощущение структуры, соразмерности. Неорганизованная, разбросанная личность не чувствует своих обязанностей. Рассмотрим детальнее это положение.

Как мы уже видели, обязательность подразумевает ограничения. Если я живу в соответствии с моими обязательствами, я должен совершать одни поступки и не должен совершать другие. Я накладываю на свое поведение ряд ограничений. Ведь структура означает также и наличие границ, поскольку у структурированной, организованной формы есть свои контуры. Говоря об организованной форме, мы имеем в виду ее границы; таковы правила симметрии и баланса. Нельзя размещать детали наобум, приходится следовать определенным правилам, добиваться гармонии.

Так выглядит внутренняя связь между структурой и обязанностью. Только организованный, структурированный ум может ощущать порядок в системе обязанностей.

На еще более глубоком уровне мы приходим к выводу, что лишь такой ум может постичь суть правды. Ведь правда ограничена в своем высшем проявлении: на любой конкретный вопрос существует множество, бесконечное множество неправильных ответов. Но правда одна; она рождается в мире Единства, поэтому ее сущность едина и неизменна. Есть множество вариаций лжи, но правда всегда одна. В этом смысле правда является высшим ограничительным фактором и как следствие — высшим проявлением свободы. Неорганизованный ум блуждает среди ложных концепций. Организованный, упорядоченный ум следует путем правды и выбирает только те тропы, которые ведут к ней. Такой ум чувствует себя обязанным стремиться к правде. Ибо только раб правды по-настоящему свободен.

Комментировать

Ваш мейл не будет опубликован.Необходимые поля помечены *

*