ВОСХОД:
ШМА - ДО:
ПЛАГ МИНХА:
ЗАКАТ:
ВЫХОД ЗВЕЗД:
6
МАРТ

Сегодня 8 адара 5777

глава Тецаве

Часть 14 удивительных историй

Часть 14 удивительных историй

Рабби а-кадош

В Белзах жил бедный еврей, сапожник Сандлер, чужую обувь чинил, а своей ни одной пары не имел. Он, жена и дети очень бедствовали, чуть ли не умирали от голода. Решил сапожник отравиться в Россию на заработки.

Попал он в хорошую еврейскую общину, где не нуждались в новом сапожнике, но и без дела не оставили. Помогли открыть маленький магазин, а там пусть сам проявит свое старание и свои способности.

Однажды в еврейский поселок приехал граф, хозяин всего района. Едет по улице, видит, новый магазин и новый человек. Спрашивает, кто такой, да откуда. Рассказал Сандлер о себе, о том, как помогла ему местная община.

Граф, хотя и христианин, имел доброе сердце, каждый народ имеет своих праведников. Граф видел, что евреев угнетают, сочувствовал им, защищал от преследований и, как мог, пытался облегчить их страдания. И Сандлеру решил помочь, стал покупать у него обувь, чтобы поддержать торговлю.

Как-то заметил Сандлер, что лицо графа не такое светлое, как обычно. Спрашивает:

—    Что случилось, какое горе у господина?

Отвечает граф:

—    Еще какое горе! Единственный сын, мальчик восемнадцати лет, всегда добрый и спокойный, сошел с ума. Сидит и плачет, смотрит, но словно ничего не видит. Бьет себя или тех, кто его успокаивает, или же ломает всё вокруг. Потом сидит и плачет. Врачи поят его таблетками и микстурой, да напрасно. Никто не может помочь.

Говорит Сандлер графу:

—    Мой господин знает, что я приехал из далекого города Белз. Там живет рав, обладающий чудесной силой. Если тебе будет угодно, то поедем к нему, попросим, чтобы вылечил твоего сына.

Граф слышал, что немало таких праведников среди евреев. Если есть хоть малейшая надежда, как ею не воспользоваться! На следующий день, на рассвете, он, больной юноша и Сандлер отправились в карете графа в далекий путь.

Через три дня добрались до города, до дома рава. Граф с сыном остались в карете, а Сандлер вошел в дом. Рассказал, по какому поводу приехал, и что граф — один из праведников народов мира, поэтому хорошо было бы помочь ему. Позвали графа с мальчиком, рабби выслушал отца, положил руку на голову мальчику и говорит:

—    Недалеко от города есть такая-то деревня, а в деревне — такой-то поп. Немедленно езжайте к нему и скажите, что еврейский рав, а-кадош, послал к нему сумасшедшего, чтобы вылечил его. Это всё. Желаю удачи.

Удивились они, что рав посылает их к попу, но, не задерживаясь ни на минуту, отправились в деревню.

Дорога привела к огромной усадьбе попа. Их провели в сад, где поп сидел под старой яблоней и пил водку. Поп едва не задохнулся, когда увидел еврея в своем саду, даже на улице деревни запретил он появляться евреям, а тут рядом стоит! От такой наглости совсем покраснел поп.

Сандлер подошел ближе и говорит, что святой рабби, рав а-кадош, послал их, чтобы поп вылечил сумасшедшего.

Услышал поп и завопил на всю деревню:

—    Замолчи, еврей! Мне противно слышать еврейские имена! А ты говоришь рабби а-кадош… Он послал ко мне сумасшедшего?

Вскочил с места и побежал вокруг стола. Бегает, бьет себя кулаками по голове и кричит:

—    Рабби а-кадош! Рабби а-кадош! Рабби а-кадош! Рабби а-кадош!

Смотрит граф изумленно на это представление, уже и забыл, зачем пришел. Сандлер взял его под локоть и говорит:

—    Пойдем, мой господин, всё в порядке, можно возвращаться домой. Посмотри на сына, выздоровел твой сын.

Действительно, глаза у мальчика ясные, смотрит на них, как будто только проснулся. Пошли они к выходу, а поп бьет себя кулаками по голове и кричит:

—    Рабби а-кадош! Рабби а-кадош!

Приехали они к рабби в Белз, рассказали, как

их встретил и проводил поп. Улыбнулся рав и говорит:

—    Сумасшедший поп много лет вредил евреям, кого жизни лишили из-за него, кого — имущества.

Не знал я, как к нему подступиться, да случай помог. Потому и послал этого юношу, чтобы достойно наказать попа.

Поклонились граф, мальчик и Сандлер раву и вернулись домой.

Всегда были праведники в Израиле. На них и держится мир. А сегодня что сказать? Сумасшедшие хотят уничтожить Израиль, но не позволит Милосердный. Амен.

hалаха

Тора обязывает поддерживать мир со всеми народами. Но запрещает евреям следовать их преступным обычаям: идолопоклонству, магии, разврату (Ваикра, 20:23). “Берегись, чтобы ты не попал в западню, следуя им…” (4эварим, 12:30).

Запрещено подражать им в одежде, обнажать те части тела, которые должны быть закрыты от постороннего глаза, или, как у них принято, женщине надевать мужскую одежду, а мужчине женскую (4эварим, 22:5).

Запрещено исполнять нееврейские траурные обряды и не следует носить черные траурные одежды, как это принято у неевреев.

Запрещено посещать молельные дома, церкви и храмы идолопоклонников.

Запрещено обращаться к колдунам, магам астрологам и гадалкам. Запрещено обращаться к врачам, которые пользуются их методами лечения.

Еврей-врач должен лечить неевреев, когда они к нему обращаются, и, в особых случаях, может нарушать Шаббат для опасно больных неевреев («Илкут Йосеф», К.Ш.А., 158:1).

Следует оказывать помощь и поддержку неевреям, оказавшимся в беде, и участвовать в похоронах. Все это называется “дэрех шалом”. Однако их свадебные трапезы запрещены.

Следует избегать обращения в нееврейский суд или в суд, где заседают евреи, которые не соблюдают законы Торы.

Запрещено чтение книг идолопоклонников и изучение нееврейской философии. Пусть никого не пугают эти запреты. Евреям они помогут сохранить свою жизнь, а неевреям — понять свои заблуждения.

Тридцать мишнайот

Удивительная история приключилась с дедушкой Авраамом из еврейского поселка рядом со Стамбулом. Праведнику было уже девяносто лет. Жизнь свою он провел между домом, синагогой и бет-мидрашем. Все, что было вне этого мира, его не интересовало, других занятий, кроме Торы, у него не было, в деньгах он не разбирался. А всю работу для него делали или жена, или ученики, которые очень любили своего учителя.

Как-то Авраам вернулся из синагоги, сел пить утренний чай, открыл тетрадь и стал писать замечания к Мишне. Вдруг распахнулись двери, в комнату ворвались полицейские, подбежали к старику, скрутили руки, замкнули их стальными наручниками и увели в тюрьму. Это произошло за какие-то считанные минуты, жена даже закричать не успела.

Старого Авраама затащили в маленькую камеру, в половину человеческого роста, в которой ни лечь, ни встать нельзя. Посадили на плоский камень и закрыли двери.

Еврейская община взволновалась: за что арестовали тихого праведного человека, который даже на муравья боится наступить! Собрали деньги для выкупа и пошли во главе с равом в полицейское управление, чтобы поручиться за старого Авраама и дать выкуп. Но им не объяснили причину ареста и отказались от выкупа.

Евреи объявили трехдневный пост, плакали, читали Тэилим и молитву Видуй. Потом опять обратились к властям с просьбой освободить старого человека. Ответили им, что он опасный преступник, пока идет следствие, будет сидеть.

Так прошло тридцать дней.

Тюрьма находилась на окраине города, за дорогой, в пустынном месте. Городской шум не долетал в камеру, которая была меньше могилы. Старик не чувствовал онемевших ног, время отсчитывал по прочитанным разделам Тэилим. На первый день, на второй, на третий, и так далее, до Шаббата. Потом повторял мишнайот.

Каждый день ему приносили слабый чай и лаваш, плоскую лепешку. Чай он пил, а есть — не мог. Лаваши откладывал на Шаббат, чтобы освятить этот день. Свет почти не пробивался в узкую щель над дверью, поэтому не видел старый Авраам, что плохо пропеченные лаваши на второй день покрывались плесенью.

На тридцать первый день его вытащили из этой ямы, вынесли за ворота тюрьмы и оставили у дороги. Старик пытался встать, но онемевшие ноги не подчинялись. Ехал по дороге еврей-старьёвщик, увидел, что лежит человек, узнал его и обрадовался. Поднял бережно на телегу и погнал лошадку в еврейский поселок.

Евреи были рады, что дедушка Авраам вернулся домой, и теперь молили Всевышнего, чтобы он выжил. Каждый старался что-то особенное сделать для больного, приготовить какую-то особенную настойку. Привели лучших еврейских врачей и выходили его. Месяц не прошел, как дедушка Авраам уже мог говорить и самостоятельно сидеть на подушках.

Спрашивают у него, за что арестовали, за что мучили? Говорит, что когда втащили в тюрьму, то ничего не объяснили, а когда вынесли — сказали, что ошиблись. И это всё.

Молодые евреи обсуждали это удивительное событие в чайной. Возможно ли, чтобы напрасно страдал такой праведник? Тысячи евреев многократно грешат и совершают преступления, но когда раскаиваются, Ашем прощает. Почему не простил дедушку Авраама? Или грех велик, или он не раскаялся?

В йом шиши, перед Шаббатом пришел рав общины, а Авраам лежит на подушках и смеется. Рав смотрит на него, и сам стал смеяться, а почему

— не знает. Авраам смотрит на рава и дает знак рукой сесть поближе.

Рассказывает:

— Задремал я и вижу, что иду по тропинке благоухающего сада. Посреди сада — большой камень, на камне сидит старичок с белой бородой и в белых одеждах. Смотрит на меня и смеется. Иду к нему и думаю, не надо мной ли он смеется? Наверное, что не выдержал я мучений и умер в

тюрьме. Обидно стало, нет на мне вины. Говорю ему: ведь написано, что даже когда твой враг упадет, не смейся.

А старичок этот отвечает:

—    Посмотри, кто идет за тобой.

Повернулся я, вижу — за мной идут маленькие дети, все одеты в белое, и в белых шапочках. Стал считать их по шапочкам, насчитал тридцать.

Спрашивает меня тот старичок:

—    Что это за дети?

—    Не знаю, — говорю.

—    Сколько дней ты был в тюрьме?

—    Тридцать дней.

—    Что ты делал там?

—    Учил мишнайот.

—    Вот поэтому я рад и смеюсь, что ты тридцать дней страдал и учил мишнайот, и спас тридцать еврейских душ. Их ожидала суровая кара, но Милосердный, благословен Он, нашел праведника — тебя, чтобы через твои муки искупить эти души. Иди и радуйся, что заслужил это. Живи, Авраам!

Чтобы и вам была дарована долгая, добрая и праведная жизнь. Амен!

hалаха

Еврею нельзя жить в таком месте, где нет миньяна, десяти человек, соблюдающих законы Шаббата и кошерного питания. В еврейском городе или поселении обязательно должны быть синагога, суд (бет-дин), школа или учитель для детей, врач и баня.

Десять человек, миньян, — это уже еврейская община, которая обеспечивает безопасность и защищает интересы каждого еврея. Опасно еврею жить длительное время вне общины. В случае если злоумышленники похитили еврея, или он был арестован без явной вины, община обязана использовать все средства для его освобождения.

В случае засухи и возможного голода, в случае надвигающегося стихийного бедствия, в случае эпидемии, в случае войны или погрома, а также, когда захватывают заложников, объявляют общественный пост, читают “Видуй”, Тэилим и усерднее изучают Тору.

Объявляют всеобщий пост, если (не дай Б-г!) уронили свиток Торы или огонь коснулся букв Торы. Так как это предупреждение о бедствии.

Пост может быть однодневным, с утра и до вечера. Но если угроза велика, то трехдневным — во второй день недели, в пятый день недели, а на следующей неделе — опять во второй день. То есть, в йом шени, в йом хамиши, в йом шени, и каждый раз с утра до вечера.

Гмара, Таанит, говорит о трехдневных и семидневных постах в дни бедствий для всего еврейского народа. Трубили в шофар не только для того, чтобы известить о бедствии, нр и пробудить в душе чувство раскаяния.

Обязанность поститься принимается в “Минху” предыдущего дня.

Если добрые дела общины перевешивают ее грех, Всесильный посылает спасение. Праведники могут защитить свою общину, приняв на себя гнев Ашема. Неучи удивляются: за что страдают праведники? Конечно же, за наши грехи. Если нет праведников, страдают дети.

Болезни тела и даже физическая смерть человека не так страшны, как болезнь или смерть души. Дети, воспитанные в развратном и преступном обществе, болеют и гибнут. Спасти хотя бы одного, значит, спасти весь мир.

Трубит шофар — вставайте, вставайте! Гибнут наши дети, отрав-ленные наркотическим дымом дискотек, тонут в болотной жиже порнографии. Гибнет община, объявим таанит. Пост и видуй, раскаяние, от нас, а спасение — от Всесильного!

Отцовская любовь

Александр Кимхи был очень богатый человек, многие знали его как праведного б-гобоязненного еврея, не жалеющего денег на нужды города, на бедных и на иешивы. Не всегда безоблачна жизнь богатых людей, не всегда праведники пожинают плоды прежде смерти. Единственный сын, Цви, родившийся в поздние годы родителей, вырос и стал несчастьем для отца и матери.

Злодей почти все время проводил в дорогих отелях, устраивал шумные попойки с женщинами и такими же, как и он, бездельниками. Они, словно мухи на мясо, слетались к бесплатному столу, льстили, клялись в дружбе и в любви. А Цви думал, что друзей привлекают его ум и веселый характер, и не жалел отцовских денег.

Такого сына Тора называет “сорер уморэ”, а бет-дин вправе лишить его жизни. Однако не он, а мать его раньше времени ушла в другой мир.

Отец был богатым, праведным и мудрым человеком. Видит он, что старость уже пригнула к земле, а природа сына такова, что не подается исправлению. Решил составить завещание.

Пригласил к себе мэра города, раввинов и габаев еврейской общины. И сына позвал. Когда все расселись, он объяснил, что собрал их для того, чтобы разделить между ними всё свое имущество.

— Такую-то сумму я оставляю в подарок мэру города. Столько-то я передаю габаям города, чтобы распределили среди сирот, вдов и нуждающихся евреев, а эти деньги, — говорит, -я прошу уважаемых раввинов распределить между иешивами города. А эту сумму я передаю сейчас в руки моему сыну, Цви, с условием, что он исчезнет из города, и ноги его не будет на пороге этого дома до моей смерти.

Старик положил перед мэром чистый лист бумаги, чернила и ручку и попросил записать условия завещания:

“После смерти хозяина полиция должна закрыть и опечатать этот дом. Спустя двенадцать месяцев, в годовщину смерти, начальник полиции передаст ключ от дома в руки Цви. Но только на один день. В этот день сын может вынести из дома всё, что ему понравится и всё, что он успеет вынести до вечера. И не более того».

Все, сидевшие перед господином Кимхи, очень удивились такому завещанию, но расписались на листе. Цви тоже поставил внизу свою подпись, сказал, что плевал он на отца и на всех, на них, схватил деньги и исчез. Гости тоже встали и вышли, не говоря ни слова об этом негодяе.

Месяц не прошел после этого, как умер Александр Кимхи. Жители города, евреи и неевреи, люди из других городов пришли отдать последние почести праведнику, который сумел распорядиться своим богатством так, что каждый почувствовал на себе его заботу.

Только сына не было, когда к раскрытой могиле понесли похоронные носилки. И не сидел он семь дней, оплакивая отца. Спешил растратить огромные деньги, которые получил совсем недавно.

Растратил. Через восемь месяцев не осталось ни копейки.

Видит Цви, что дело плохо, приходится брать в долг. В нескольких местах взял большие ссуды, едва хватило на неделю. В магазинах первые дни давали в долг, но когда увидели, что не платит, стали вежливо отказывать. Из гостиницы выгнали, домой к себе никто не пускал, ходил голодный по городу и не знал, где ему устроиться.

В конце концов, кредиторы обратились в суд, Цви арестовали. Но что возьмешь с нищего? Побили и выгнали на улицу.

Пошел к своим бывшим друзьям просить хлеба, напоминает, что ели и пили за его столом, но никто не дает, ругают и гонят, как собаку.

Днем Цви сидел в синагоге, — там тепло, а ночью шамаши закрывали двери, поэтому ложился на широких ступенях, свернувшись калачиком, закутавшись в некогда дорогое пальто.

Там его и нашел мэр города, когда при-близилась годовщина смерти Александра Кимхи. Поставили полицейские оборванца на ноги, и мэр говорит:

— Завтра годовщина смерти твоего отца, можешь взять этот ключ, войти в дом и вынести всё, что успеешь, за шесть часов. Запомни — шесть часов.

Когда узнали кредиторы, что есть какая-то надежда вернуть свои деньги, собрались вокруг, кто с ножом, кто с палкой, кричат:

—    Около дверей будем ждать, попробуй обмануть! Не вернешь долги — убьем или калекой оставим!

Самые нетерпеливые заранее стали бить его, полицейские с трудом разогнали толпу.

На следующий день Цви получил ключ от отцовского дома, открыл большие чугунные двери, которые ровно год никто не открывал и вошел. Злые кредиторы остались снаружи ждать свою долю.

Из прихожей был виден запущенный осенний сад. Сразу вспомнил он свое детство в этом саду, маму, от которой прятался, поднимаясь высоко по скользкому стволу. И этот огромный отцовский дом…

—    Ой! Ой, ва-вой! — заплакал Цви, — ой, ва-вой, нет у меня права на отцовский дом!

Открыл следующие двери. Везде запустение, мусор, мыши бегают. Пошел дальше, может быть, в других комнатах что-то осталось, может быть, отцовские книги, — ведь тоже деньги.

Ничего не нашел, только стол посреди большого пустого зала и больше ничего. Подошел ближе, видит — незапечатанный конверт. Открыл, читает письмо:

“Знал я, знал, сын мой, что придешь. Читаешь ты эти строки, а на улице ждут злые люди, вернешься к ним — убьют. Поднимись по лестнице в комнату, которая была когда-то твоей. Там приготовлена для тебя виселица со стулом, чтобы удобно было повеситься. Залезь на стул, просунь голову в петлю, — она как раз по твоему размеру, — и оттолкни стул ногой. Умрешь без боли и в тайне от всех”.

Прочитал Цви письмо раз, другой, и решил:

— Прав отец, лучше умереть втайне, чем отдать себя на растерзание. В этом доме родился, в этом доме и умру.

Поднялся по лестнице в бывшую детскую комнату. Видит — веревка с петлей свисает, и стул внизу. А на стуле — письмо.

Открыл, читает: Видуй, молитва раскаяния. И словно голос отца слышит, который не проклинает, а прощает.

Слезы текут на грудь, повторяет слово за словом: “Ашамну, багадну… Прости меня, отец! Как больно душе моей, отец!”.

И вдруг — словно лопнул нарыв, успокоилась душа. Созрело твердое решение все свои преступления искупить смертью.

“Отец прощает, Ашем Благословенный, Он тоже простит”.

С просветлевшим лицом Цви залез на стул, просунул голову в петлю и прыгнул.

Веревка его вес выдержала, но доска, к которой она была привязана, выскочила из паза и больно ударила по голове. Цви упал на пол и увидел, что вместе с доской на него свалился конверт. Схватил его, и тут же, сидя на полу, открыл:

“Сын мой, дорогой мой, принял ты смерть с радостью и, конечно, сам казнил себя за свои преступления. Теперь вернись к Б-гу, вернись к Торе, чтобы жил ты, как написано: “Не смерть, а жизнь предлагаю тебе… ”. Иди в сад. В правом углу, под железным щитом, присыпанным землей, лежит ящик. В ящике — деньги, золото и бриллианты. Хватит расплатиться и с кредиторами, и тебе на долгие годы. Есть хорошие девушки в городе, женись, иди учи Тору, будь праведным евреем. Всё, что было, то ушло. Впереди много работы, тебя ожидает большая жизнь ”.

Цви вскочил, воодушевленный последним наставлением отца, словно проснулся от глубокого сна. С письмом в руках побежал в сад, нашел клад и сделал всё, как повелел отец.

Женился, учил Тору, поддерживал бедных. И восхищался великой мудростью своего праведного отца, Александра Кимхи.

hалаха

Тора дает нам 248 повелевающих заповедей, мицвот. Одна из самых важных — это заповедь делать видуй, исповедь перед Б-гом. Сказано: “…Мужчина или женщина, если сделают один из грехов человеческих, изменив Б-гу… то пусть исповедается в своем грехе…” (Бэмидбар, 5:6-7).

«Мехильта» объясняет, что значит “один из человеческих грехов”. Речь идет о воровстве, грабеже и лашон а-ра, — злом языке. Но не только эти преступления Тора называет изменой.

Трудно сказать какое из преступлений серьезнее других: разврат или клевета, неуважение родителей или присвоение чужого имущества. Нарушение запрещающей заповеди, ло таасэ — это и есть измена Б-гу.

“За все виды греха, — пишет Рамбам, — за тяжкие и за легкие, и даже за невыполнение заповеди асэ (повелевающей заповеди), обязаны мы исповедоваться”.

“Какой бы грех ни совершил человек, в любом месте, в любой стране, он обязан вслух исповедаться и раскаяться перед Б-гом” («Сифри», “Ахарей мот”).

Рамбам пишет, что даже смерть не искупает человека без исповеди и раскаяния. Даже тому, кто грешил всю жизнь и раскаялся перед смертью, и умер раскаявшимся, прощаются все грехи.

“Все пророки призывали к раскаянию, и Израиль удостоится избавления только благодаря раскаянию… Велико раскаяние, оно приближает человека к Шэхине” (Рамбам, «Мишнэ Тора»).

Страдания души превышают страдания тела. Но есть более страшное наказание для души, чем страдание, это — карет, истребление, уничтожение души. Как сказано: “Истребится та душа, грех на ней” (Бэмидбар 15:31).

Высший Суд выносит приговор — карет — за умышленное поклонение идолам и осквернение Имени, за кровосмесительную связь, за умышленное и злостное убийство.

Земной суд к такому наказанию приговорить не может. Наказания человеческого суда, бет-дина, помогают человеку искупить свой проступок. Даже самый суровый и нелицеприятный бет-дин может проявить слабость при определении наказания.

Высший Суд абсолютно справедлив, нет смысла спорить с его приговором.

“Видуй”, молитву раскаяния, евреи произносят ежедневно, после “Шмонэ эсре” (букв, “восемнадцать”, т.е. восемнадцать благословений) в утренней молитве, в молитве “Минха”, а также перед сном.

Произносим слова шепотом, чтобы только самому был слышен голос. Стоя, склонив голову, и сжав правую руку в кулак, бьем себя в грудь. Сначала говорим общую формулу раскаяния от имени всего еврейского народа, а потом вспоминаем свои проступки за последнее время.

Перечисляем грехи по алфавиту, от “алеф” до “тав”: “Мы грешили, обещали и не исполняли, изменяли, грабили, порочили, лицемерили, замышляли злое, обирали других, оговаривали и лгали, давали неверные советы, притесняли других, заблуждались сами и вводили других в заблуждение…”.

“Мы отклонялись от Твоих добрых заповедей и не ценили их. Во всем, что случилось с нами, Ты прав. Ты установил истину, а мы творили зло”.

Следует обдумать каждый свой проступок, что к нему привело, какие имел последствия и как исправить причиненный ущерб.

Искреннее раскаяние облегчает душу. Но убереги нас, Милосердный, от повторного греха. Грешить, раскаяться и совершить тот же грех? Такому человеку не позавидуешь.

Если есть миньян, после “Видуя”, называем 13 качеств Всевышнего, “Шлош эсре мидот”. Запрещено читать “Шлош эсре мидот ” от захода и до восхода солнца.

Не читаем молитвы раскаяния в Шаббат, в праздничные дни Песаха и Суккот, в Шавуот, в Рош а-Шана, два дня Пурим, в Лаг Баомер, все дни Хануки, 15 Ава, в Пурим Катан (14-15 числа первого Адэра) и в Песах Шени, весь месяц Нисан, с первого до двенадцатого Сивана, от Йом Кипур до начала месяца Хешван.

Не читаем “Видуй” в синагоге, где в этот день брит мила (обрезание), или же находится моэи, отец ребенка, которому сделали обрезание, или сандак. Если в синагоге был праздник бар мицва или находится жених в первые семь дней после хупы, “Видуй” не произносим. А также первые семь дней в доме, где сидят шива и в главной синагоге, если там находится скорбящий, авель.

Комментировать

Ваш мейл не будет опубликован.Необходимые поля помечены *

*